Книга Честность свободна от страха, страница 83 – Саша Фишер

Редвиц опустил трость, как только услышал имя Сигилд.

— Герр пакт Пфордтен, потребовал, чтобы никто не узнал, что девушка пропала. Поэтому я и вынужден был солгать вам. Вы же понимаете…

Редвиц тяжело опустился на скамейку.

— Герр Редвиц, с вами все в порядке? Герр Редвиц?

— Все в порядке, герр Грессель.

— Мы можем поговорить?

Редвиц молчал, разглядывая Шпатца. Он переводил взгляд с его растерянного лица на открытый портфель, потом на руку, сжимавшую бесполезное «письмо от редактора», потом опять на лицо.

— Думаю, можем, герр Грессель, — Редвиц медленно кивнул. — Давайте пройдем ко мне в дом. Там много удобнее, чем в этом сквере.

Гостиная Редвица поражала двумя вещами — высотой потолка во все три этажа и десятком детальнейших моделей люфтшиффов, развешанных на тросах на разной высоте. Выполнены модели были идеально, до последней заклепки.

— Мое маленькое тайное увлечение, герр Грессель, — Редвиц гордо осмотрел свою коллекцию. Хищные силуэты, длиной от полутора до трех метров, выглядели настолько реальными, что казалось, что вот-вот заработают моторы, а крохотные фигурки пилотов и бомбардиров, задвигаются и начнут выполнять команды. — Тот, который вы сейчас разглядываете, ЛШ-14, среди знающих людей его называли Кауц. Это первый люфтшифф полужесткого типа на газотурбинном двигателе.

— Это его же в Аанерсгроссе называли полуночный пузырь?

— Три таких «пузыря», молодой человек, за трое суток бомбардировки сравняли с землей аанерсгросский город Вермеер. Его развалины сохранились в назидание, вряд ли кому-то из выживших пришло бы в голову пренебрежительно именовать Кауц пузырем. Впрочем, давайте не будем отвлекаться. О люфтшиффах я способен говорить, не переставая, целую неделю, и ни разу не повторюсь. Присаживайтесь. Выпьете что-нибудь? Шерри? Шварцбир? Шнапс?

Шпатц устроился в массивном кожаном кресле. Отдав распоряжения прислуге, Редвиц опустился с такое же с другой стороны стеклянного столика. Кресло жалобно скрипнуло под его весом. Шпатц молчал, стараясь придумать фразу, с которой было бы прилично начать деликатный разговор. «Герр Редвиц, нам стало известно, что вы…» или, может быть, «Герр Редвиц, вы понимаете, что мы должны…»

— Я знаю Сигилд с самого рождения, —сказал Редвиц. — Мы с ее братом ее матери давние приятели. Не сказал бы, что мы очень часто встречались, но бывало. Семейные торжества, визиты вежливости. Семье Фрид не нравился ее выбор, вы же знаете, когда она вышла замуж, у Клауса не было даже своего дома. Да и фамилия… Впрочем, это было давно и неважно. Когда умерла родами моя жена, я долго горевал и вообще не мог смотреть на женщин. С Хаффенхоффом меня познакомил герр Лангерман, тот самый редактор, чью неумело подделанную подпись вы мне пытались предъявить. И старый пройдоха убедил меня, что мужчина не должен себя хоронить. Я стал захаживать на представления, и, знаете, как-то втянулся. Красивые девушки, горячие танцы… Снова почувствовал себя живым. А три месяца назад я увидел Сигилд. Я сразу узнал угрюмую девочку. Подошел, хотел отругать ее за то, что она находится в столь непристойном месте…

Слуга, одетый в униформу, похожую на костюм механика люфтшиффа — парусиновый комбинезон с множеством карманов — поставил на стеклянный столик поднос с напитками. Редвиц налил себе рюмку шерри, пригубил напиток и продолжил: