Книга Правда понимания не требует, страница 40 – Саша Фишер

Во время работы Трогот болтал очень много. Сначала Шпатц пытался поддерживать диалог, задавать наводящие вопросы, высказывать одобрение действиям или еще как-то дать собеседнику знать, что он слушает и понимает сказанное, но довольно быстро сообразил, что этот самый собеседник прекрасно справляется с поддержанием диалога сам по себе.

— Вот как бы ты поступил, ежели какой-то дрищ к твоей жене подкатывает, скажи? А я знаю, как! Я этого дрища в подворотне подкараулил, специально проследил, где он живет. Выскакиваю из темноты и такой: «Здорово, гад! Помнишь меня, помнишь, да?!» Как ты думаешь, что с ним случилось в тот момент, когда я вот так на него напрыгнул?! Да он обосрался, точно тебе говорю! Прямо запашок по всему двору, фууу!

Сначала Шпатцу хотелось приглушить этот фонтан простонародного красноречия. Но потом привык к шумовому фону, кроме того, бесконечная история жизни Трогота отвлекла Шпатца от недавнего происшествия с лестницей. Он даже перестал бросать взгляды в сторону деловито замывавших кровавое пятно рабочих. Что же касается Трогота и его жизни, то фактов из монолога удалось извлечь не очень много — Трогот не женат, его супруга забеременела от другого, ушла к нему и сейчас они ждут второго малыша. На люфтшиффбау из братьев Трогот устроился самым первым, хотя в этом факте Шпатц сомневался — очень уж таинственным шепотом рассказывал его напарник эту историю.

Когда блестевшие тусклым серебром балки закончились, и ваген уехал, Шпатца перехватил здоровенный Бруно.

— Эй, Грецель, ты грамотный же? — он хлопнул Шпатца по плечу своей ладонью-лопатой. Сломанное ребро отозвалось резкой болью.

— Да, Бруно, — Шпатц не решился поправлять здоровяка. Грецель, так Грецель.

— Пойдем со мной, там надо считать и записывать, — он махнул рукой в сторону длинных верстаков. — А то для твоих белых ручек вредно долго таскать тяжелыепредметы.

Задачей Бруно было нарезать кусачками металлический тросик на короткие отрезки, а Шпатца — связывать их в пучки по дюжине. В отличие от брата, Бруно болтливым не был, зато был очень любознательным. И очень внимательно слушал. Отвечая на очередной уточняющий вопрос про историю запретной любви с дочкой начальника, которая и привела его, белоручку, в разнорабочие, Шпатцу пришлось напрячь и фантазию, чтобы придумать подробности, и память, чтобы не забыть, что именно он рассказывал. Здоровенный Бруно выглядел простодушным, как армейский ботинок, и настолько искренне сочувствовал, что Шпатцу стало казаться, что именно он, а не Полди, и верховодит всем этим «братством».

— Бруно, а что за человек этот Штойбен? — спросил Шпатц, чтобы хоть как-то перевести разговор с его личной жизни на интересующую его тему.

— На самом деле их двое, — Бруно продолжал орудовать кусачками, размеренно расчленяя тросик. — Штойбен приходит только с хорошими новостями и наградами, а Бойст, ты его еще не видел, он худой и высокий, только наказывает. Штойбена все любят, а Бойста, соответственно, ненавидят.

— Хм... Довольно мудрое распределение, — Шпатц связал очередную дюжину тросиков и опустил пучок в деревянный ящик.

— Ну да, мы ребята простодушные, — Бруно ухмыльнулся и подмигнул Шпатцу. — Нам не приходит в голову, что они просто разделили обязанности на плохого начальника и хорошего начальника. Так что когда надо убедить всех, например, записываться в фолкскриг, приходит Штойбен, и все считают, что им предлагают доброе дело.