Книга НИИ особого назначения, страница 81 – Саша Фишер

«А может и зря я так тепло оделся», — подумал я, когда тропа снова повела наверх, по гранитному каменному лбу. Глянул на плюшку, которая услужливо сообщила мне, что пройденная дистанция — четыре километра триста метров, пульс — сто тридцать три удара в минуту. Неплохо, похоже, действительно справлюсь. Хотя по началу мне и не верилось в это.

Внизу блеснула водная гладь небольшого озерца.

«Интересно, когда она собирается со мной разговаривать?» — подумал я и снова посмотрел на спину Лады. Она двигалась размеренно и четко, как робот. Мышцы перекатывались под кожей внушительными буграми. Я вроде тоже был не в самой плохой форме, но таким рельефом похвастать не мог. Может, подкачнуться? А то как-то неудобно, что из нас двоих сейчас Лада выглядит куда большим мужиком, чем я.

Шесть с половиной километров.

Я понял. Сейчас мы обогнем это озерцо, скорее всего безымянное. Очень уж оно небольшое. Почти идеально круглое, как будто тут кратер от упавшего на землю метеорита.

Тропинка вильнула и побежала вниз, прямо к воде. Под ногами начало пружинить, будто бежишь по мягкому матрасу. И захлюпало. Лада еще больше ускорилась, понеслась вперед длинными прыжками. Я тоже прибавил шаг. Останавливаться в этом месте нельзя — провалишься в мокрый мох, начерпаешь воды в ботинки,а бежать в мокрых — это такое себе удовольствие.

Она остановилась так неожиданно, что я чуть не ткнулся ей в спину.

— Вот тут и поговорим, Вершинин, — сказала она.

— Похоже, на охотничью избушку, — сказал я, оглядываясь.

Низенькая бревенчатая постройка приклеилась одним боком к здоровенному валуну, которому, пожалуй, больше бы подходило определение «скала». Крыша тщательно замаскирована с воздуха — покрыта толстым слоем мха, из которого кое-где пробивались кустики сухой травы. Дверь низкая, пришлось пригибаться, чтобы протиснуться.

Обстановка внутри — ожидаемая. Дощатые нары, такой же стол, над которым полка. Под нарами — зеленый бок ящика армейского образца, маркировка тщательно замазана другим оттенком зеленого. На полке — несколько банок с надписями «рис», «гречка», «сахар», «чай». Так мило. Эти жестяные банки выглядели в точности как у моей мамы на кухне. Я когда был маленьким, пытался выпросить самую маленькую из них, чтобы складывать туда свои мальчишеские ценности. Но мама была непреклонна. Она, видите ли, этот набор отхватила по большому блату, модный кухонный аксессуар был среди советских домохозяек…

Лада вдруг резко повернулась и приперла меня к стене.

— Что ты вчера рассказал Роману Львовичу? — резко спросила она.

— Эээ… ничего… — выдохнул я, ощущая как мне в позвоночник впился какой-то острый сучок. — Мы же договорились молчать про тех обрыганов, вот я и молчал…

— Он же твой брат? — глаза ее холодно сверкнули.

— Двоюродный, — ответил я. Черт, а ведь к допросу-то я и не готов, пожалуй. Легенду Рома мне подробно не излагал, так, в общих чертах. Так что если она сейчас возьмется выспрашивать, то надо будет запомнить все, что я ей наплету, чтобы потом в показаниях не запутаться. Хотя с другой стороны, я вообще не обязан говорить ей правду. Какого хрена?

— Где ты воевал? — спросила она.

— Не твое дело! — огрызнулся я.

— Мое, раз спрашиваю, — прошипела Лада. И ее кулак воткнулся мне в район печени. Она не ударила. Просто обозначила.