Книга Пионерский гамбит, страница 78 – Саша Фишер

— Ой, а точно… Я еще тогда пошла за сцену готовиться и искала Прохорова… — задумчиво проговорила Коровина. — Он мне помахал еще. Сидел на камчатке, и Крамской с ним рядом. А потом начался дым сразу же. Крамской бы никак не успел!

— Так и сказали же, что будут неделю сообщников искать! — визгливо крикнула Самцова.

— Ой, это чепухня какая-то про сообщников, — Коровина скривилась.

— Ничего не чепухня, это на совете дружины так сказали.

— Крамской, так ты с Прохоровым разговаривал, получается, когда задымило? — Коровина посмотрела на меня.

— Вы же бойкот мне объявили, — хмыкнул я.

— Ой, да ладно! Поэтому у тебя и лицо такое довольное?

— Прости, я не думал, что это так заметно, — я усмехнулся. — Ну давай, Прохоров, скажи им.

— Вы так орете, что мы с вами, кажется горн на ужин прослушали, — резко сказал Прохоров, сделав вид, что меня не услышал.

— Ничего, с голоду не опухнем, — вальяжным тоном проговорил Мамонов и шагнул к Прохорову. — Прохоров, перестань вилять! Когда случилось «бумм!» на открытии, ты был с Крамским?

— Да я много с кем там…

— Прохоров, это правда или нет?!

— Ну да, я с ним разговаривал, ну и что?

— А то, Проша-пороша, что ты как-то очень быстро ему бойкот объявил, хотя точно знал, что его возле сцены не было! — Мамонов подступил ближе. Вообще-то он был ниже Прохорова почти на полголовы, но несмотря на это выглядел угрожающе.

— Мамонов, а может ты не будешь лезть в это дело?

— Это почему еще? Мне наоборот все интереснее становится, — Мамонов посмотрел на меня и подмигнул. — У Крамского кровать самая крайняя, кто угодно мог подкинуть. А тут вдруг ты, первый поборник справедливости, вообще не разбирась, объявляешь человеку бойкот. И еще и угрожаешь всем, что за нарушение наказывать будешь. Что-то тут не так, тебе не кажется?

— Если кажется, креститься надо! А тебе не странно, что кроме тебя никому неинтересно?

— Ну почему же, мне тоже очень интересно, — с дивана поднялась Чичерина. Она закрыла книгу, заложив ее пальцем.

— Да-да, я бы тоже послушала, — Шарабарина поставила ногу на диван и уперла руку в колено. Ее джинсовые шорты все еще были мокрыми, она даже не переодевалась. — Что-то мне подсказывает, Проша-пороша, что это ты все устроил, а на Крамского свалил.

— Так вы жесами сказали, что я с Крамским разговаривал! Я не мог ничего поджечь!

— Только в отличие от Крамского, у тебя как раз могут быть сообщники, — Шарабарина начала накручивать на палец прядь еще влажных светлых волос.

— Шарабарина, ты вообще что ли?!

— Ой, Прохоров, это ты вообще! Или рассказывай, что там произошло, или…

— Так, всем тихо! — прикрикнул Прохоров, и все действительно замолчали. — Устроили тут балаган.

— А ты не ори на нас! Председатель совета отряда — это не король!

— Да помолчите вы! Сначала послушайте! — Прохоров бросил взгляд в сторону вожатской. Елену Евгеньевну я не видел, вроде бы она не заходила в корпус после купания. А вот Анна Сергеевна точно в своей комнате.

Прохоров поманил всех ближе с заговорщическим видом.

— В общем, я узнал, что готовили третий и четвертый отряды на открытие, — вполголоса заговорил Прохоров. — Там такие песни и пляски, что мы бы со своими шутеечками от Марчукова просто опозорились бы! В третьем отряде настоящая балерина свой балетный костюм привезла. И танец с ними тренировала. А в четвертом…