Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 7, страница 101 – Саша Фишер

- Сева, - сказал он и шагнул ко мне.

И как только он назвал свое имя, я сразу же понял, кто это передо мной. И почему его лицо выглядит таким знакомым.

Чтобы не заржать, пришлось приложить немалые усилия, мне чуть челюсть не свело.

Нет, лично я с этим парнем знаком не был. Ну, точнее, он со мной. Но лицо его мне было отлично знакомо. Потому что это был не просто какой-то там мальчик Сева. Это был Всеволод Иванович Курьев, мораль и совесть начала две тысячи десятых. Непримиримый борец с безнравственностью, яростный противник абортов и адепт секса только в браке. Этакий Милонов на минималках, хотя чуть более яростный. Просто не снискавший общероссийской славы. Зато в нашем городе и области он был столпом и эталоном. На людях появлялся только в обществе чопорной, как английская леди, супругой, одетой все время в пуританский костюм и блузу, застегнутую по самую шею. Безупречный наш. Было время, когда журналисты рыли носом землю, пытаясь найти в его белоснежной биографии хотя бы один изъян, но все скопом потерпели фиаско и признали, что Всеволод наш Курьев - образец и эталон. И полностью соответствует своему образу и убеждениям.

И вот сейчас этот юный моралист стоит передо мной в прихожей “общежития для порнозвезд” Лео Махно.

- Вовчик, ты не подавился? - заботливо спросил дядя Гоша. - По спинке постучать?

- Все нормально, дядя Гоша, - откашлявшись, ответил я, смахнув с уголка глаза слезинку. Сдерживаемый смех выдавил. Надо же, ситуация! Оказывается, есть пятно на белом пальто этого парня. Странно даже, что его никто не отыскал, так-то Лео Махно с его работами был популярен не только в нашей части постсоветского пространства.

- Так, парни, разделись? Готовы заселяться? - дядя Гоша упер руки в бока. - Давайте, живенько, подхватили вещички и за мной. Жить будете в одной комнате, отдельную кровать из вас пока что никто не заслужил…

Новенькие подхватили свои сумки и гуськом поплелись следом за своим шумным провожатым. Сева разок оглянулся на меня.

Конопатый выглядел немного растерянным и смущенным. А вот будущий эталонный образец морали - ничуть. Глаза блестели азартно, явно от предвкушения. Чего именно - активной работы некоторыми частями тела или городской свободы после деревенской каторги - хрен знает.

“Нда, судя по размеру багажа, в этот раз никакие разносолы и вкусняшки мне не светят. Конопатый Саша имел с собой только не самую большую спортивную сумку с потрескавшейся надписью “Олимпиада-80”, а будущий политикСева нес в руках только обшарпанный чемоданчик, размером чуть больше дипломата Кирюхи.

Что ж, раз на раз не приходится.

Я с минуту послушал, как дядя Гоша наставляет новоприбывших о том, что можно и что нельзя в этой квартире, грозно порыкивает, предупреждая про баб и бухло. Заставляет повторить, во сколько завтра им следует быть готовыми к медосмотру.

- Чтобы помылись как следует и зубы почистили, ясно вам? - вещал дядя Гоша. - Как следует помылись, а не только водой на себя побрызгали! Мочалка, мыло, зубная паста и щетки в ванной. Поняли?

- Поняли, - хором проблеяли парни.

Я усмехнулся. Моего вмешательства явно не требовалось, по крайей мере, пока. Так что я со спокойной совестью шагнул к двери в свою комнату.

Ева сидела в уголке кровати, закрывшись до шеи одеялом. В глазах плясали смешливые чертенята.