Онлайн книга «90-е: Шоу должно продолжаться 12»
|
— Тогда объяснить будет труднее, нот я попробую, — он сложил руки перед собой и сцепил их в замок. — Понимаете, Владимир Викторович, так уж сложилось, что завод — это не просто рабочее место. Здесь работали целыми трудовыми династиями по много лет. И завод всегда заботился о своих. Садики, дом отдыха, профилакторий. Больница своя тоже. Завод — это целый мир. Одна большая семья, если хотите. Ну да, уже вижу ваш скепсис. Мол, словеса красивые, демагогия сплошная. — Нет-нет, отчего же? — я слушал предпрофкома с неподдельным интересом. И мне было реально любопытно, к чему он ведёт. — Возможно, я понимаю даже лучше, чем вы думаете. — Отдельный мир, — снова позвонил он. — Такая реальность, где наши рабочие и инженеры чувствуют себя защищёнными. И особенно это важно сейчас. Когда страну лихорадит, цены ведут себя как бешеные, никогда не знаешь, что будет завтра… Эх… — Богдан Игнатович горестно вздохнул. — Раньше ведь как было? И в КВН, и в самодеятельности можно участвовать, не выходя с территории. А если не участвовать, то смотреть. Праздники тут такие устраивались — ух! Он посмотрел на меня. Необычное сочетание. Само лицо этого человека было как будто тоскливым таким. Глубокие складки у рта, вялое такое, уголки губ опущены вниз. С таким лицом нужно ныть, жаловаться и горестно восклицать, что раньше-то было лучше. Вот только глаза у него остальному «баклажанному» лицу не подходили. Яркие такие глаза. Глаза энтузиаста. Диссонанс, прямо. — Я ведь раньшена трансмаше работал, — сказал Богдан Игнатович. — И меня в прошлом году Мельников сюда сманил. А я еще сомневался, всё-таки на трансмаше двадцать лет проработал. И вот сейчас трансмаш-то встал. И получается Мельников меня спас…. «Мельников, значит», — подумал я. Ну да, логично. Иван упоминал вскользь про шинный завод. — Мельников — в смысле редактор многотиражки? — уточнил я. — Ну да! Иван Алексеевич, — покивал предпрофкома. И пожевал губами опять. — Ну, точнее, он тогда уже редактором -то не был, но с руководством остался дружен и на короткой ноге. Он молодой, но директор с замом его слушают, разве что с руки не едят. Тут он осекся и нахмурился. Посмотрел на меня с укоризной. Мол, развесил тут уши, понимаешь! — В общем, моя первейшая задача, — он поднял вверх указательный палец. — Сделать так, чтобы для рабочих завод был гарантом незыблемой стабильности. Чтобы как за каменной стеной они были. Вот и стараемся шагать в ногу со временем. Звезду из Москвы приглашать у нас денег не хватит. Но «Цеппелины» же свои. Ну и договориться насчёт нашей самодеятельности можно. А ребятам же тоже хочется, чтобы зрители у них были. А на рок-группу придут. И афишу нашим художникам я поручу. Я мысленно представил себе эту афишу. Причем как-то сразу в подборке ржачных мемов типа «провинциальные афиши голливудских блокбастеров». «Этот артефакт нужно будет непременно заполучить!» — подумал я. А вслух сказал: — Вы же не будете против телевизионного репортажа с этого концерта? * * * Вокзал Новокиневска был как всегда — шумным, суетливым и маргинальным. Рядом с крыльцом кучковались бандитского вида бомбилы. У «стекляшки», где ещё с незапамятных времён наливали алкоголь в стопки и стаканы, дежурили нетрезвые обрыганы, пока ещё не дошедшие до кондиции «стадо озорных свиней», но старательно к этому стремившиеся. Вдоль ряда ларьков с разной мелочевкой, бродила скучающая молодежь старшего школьного возраста. Собственно, пассажиров из всей местной человеческой круговерти было минимум. Вокзал был центром притяжения и своеобразной культурной жизни для определенных слоев населения. И не все эти слои были криминальными, просто атмосфера такая была. Черт знает, почему. Цыгане, опять же… Как будто срабатывала какая-то память поколений, и народ шел к вокзалу, как к центруновостей и событий. Ну а где новости и события, там и всякая ищущая лёгких денег публика. Впрочем, для всех этих наперсточников, бомбил и прочих жуликов мы с Сэнсеем были невидимками. Патлатые нефоры никогда не входили в их область интересов. Разве что какая-нибудь юная цыганка могла докопаться, чтобы мастерство плетения словесных кружев. Но не в этот раз. |