Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 13, страница 5 – Саша Фишер

Своих родителей дядя Вова тоже не стал приглашать на второй день. «Взрослых» было всего человек десять, и они оккупировали деревянную беседку, накрыли себе там отдельный стол и с толпами патлатой молодежи практически никак не пересекались. Жених с невестой иногда вот так вот романтично обнимались, а потом снова расходились — каждый в свою компанию.

От развлекательно-увеселительной программы Наташаотказалась. Вчера. Когда я вез их с женихом в гостиницу. Вытерла лицо, размазав косметику и заявила, что к черту весь этот движ, конкурсы и прочую хрень. Пусть все просто жрут, слоняются как хотят, орут под гитару и танцуют под магнитофон. Потому что ну его к черту, этот напряг весь. Вместе с криками «Горько!» и прочей свадебной мишурой. Ну, кроме платья, естественно. Платье — это святое.

И в результате свадебное торжество второго дня было очень многолюдным, но совершенно хаотичным. И таким, реально расслабленным.

И погода способствовала общему безмятежному настрою. Уже настоящее лето, но пока без сурового зноя, на пронзительно-голубом небе ни единого облачка. И хвойный запах от сосен. И отчаянное многоголосое чириканье птиц. Да еще и в пионерском лагере дело происходит, что само по себе возвращает мысли куда-то в далекое детство.

«Пионерский лагерь, — подумал я. — Пока еще вывески не сменили. Пионеров уже нет, а пионерские лагеря еще есть».

— Как будто страна клочьями меняет кожу, — почти озвучила мои мысли Ева. — Когда мне было восемь, я очень мечтала сюда попасть.

— В «Юный связист»? — спросил я, усаживаясь на теннисный стол.

— Ага, — Ева села рядом и положила голову мне на плечо. — У меня сюда подружка ездила. И рассказывала все время, как тут у них хорошо, как можно на тихом часе по-быстрому домой съездить. А я всегда ездила в «Березку» или в «Дружных». А до них пилить часа два на автобусе.

— А девять перестала мечтать? — усмехнулся я.

— Ой, ну я не помню точно, во сколько, — Ева сморщила нос и потерлась щекой об мою щеку. — Но тут случилась история какая-то страшная. Кого-то убили или кто-то пропал. Рассказывали всякие ужасы. И как-то… расхотелось.

— Убили, говоришь? — повторил я. В голове шевельнулось даже какое-то детское воспоминание о какой-то жуткой истории. Без самой истории, правда. Просто тень воспоминания о том, как я вернулся с каникул, а в школе все гудят про чей-то труп, про маньяка и про прочие гробы на колесиках.

— Ссорятся, кажется, — задумчиво сказала Ева.

— Кто ссорится? — спросил я, проследив, куда моя девушка показывает.

Навалившись на столб ограды, частично скрытый кустом, стоял Сэнсей. А перед ним — Аня. Девушка была явно не в духе. Говорила она негромко, нам с Евой слышно не было. Но активно жестикулировала,так что было понятно, что она не в любви ему признается и не смешную историю рассказывает.

Потом Сэнсей что-то ответил. Отлип от столба и шагнул в сторону от нее. Она схватила его за руку, повернула к себе и залепила звонкую пощечину.

— Да что ты вообще о себе возомнил⁈ — кричала Аня. — Сэнсей, конеееечно! Великий учитель, в натуре! Да кого ты чему можешь научить, шут гороховый? Ты хоть знаешь, что твоя группа о тебе думает⁈

К разгорающемуся скандалу начали стягиваться заинтересованные лица. Аня продолжала орать, швыряясь в лицо Сэнсея обвинениями и угрозами. Вокруг них образовалось кольцо безмолвных слушателей и зрителей. Метаморфоза аниного лица была прямо-таки разительной. Миловидная обаяшка-скво исчезла безо всякого следа. А на ее месте появилась озлобленная издерганная дамочка. Уже совсем даже не юная.