Книга 90-е: Шоу должно продолжаться 15, страница 113 – Саша Фишер

Мы карабкались. Я волновался за Еву, которая двигалась все медленнее. И остановилась пару раз. Но вниз она не смотрела. Замирала на несколько секунд, потом упрямо лезла дальше. Камера с каждым движением становилась все тяжелее. Ремень болезненно врезался в плечо.

И когда, наконец, бесконечно далекая вершина вдруг оказалась за следующей ступенькой, я даже не сразу сообразил, что произошло.

Рывок — и вот она. Вершина.

Плоская бетонная площадка. Выше — только облака. И головокружительный вид на Киневу. На другой ее берег, на раскрашенный желтыми и красными осенними мазками лес. И все такое пронзительно-яркое. Красиво так, что больно глазам. Мы с Евой неподвижно стояли и смотрели на все это какую-то бесконечность времени, а потом, не сговариваясь, посмотрели друг другу в глаза. Ветер растрепал волосы Евы, на лбу — грязная полоса, будто она этим местом приложилась к одной из ступенек. Кожа раскраснелась от ветра. Но глаза сияют.

— Так что, будем снимать? — раздался за нашими спинами голос Стаса.

— Ты знаешь, у меня иногда бывает такое странное ощущение… — Ева стояла на самом краю площадки, положив руки на металлический поручень. На пыльной поверхности которого уже были следы от наших ладоней. Предыдущие дубли, неудачные или удачные — хрен знает, сейчас не посмотришь. Узнаем мы об этом когда-нибудь потом. Да пофигу, в общем-то. — Блин, как бы объяснить?.. Иду я, например, по лестнице. Спускаюсь. А потом задумываюсь и теряю равновесие. Но хватаюсь за перила и не падаю. А внутри все как будто обрывается. Как когда падаешь. И… Ну, как будто возникает видение, как могло быть сейчас. Что я не удержалась, упала, покатилась вниз, сломала шею. И такое, знаешь, отчетливое видение, как ко мне бегут люди, кричат мое имя. А у меня стекленеют глаза, в них отражаются облака, а из-под головы расплывается здоровенная кровавая лужа…

— Когда шею ломаешь, вроде кровь не вытекает, — сказал я, накрыв ее руку своей рукой. И напрягся, не без того. Разговор о смерти на краю бездны… Это, знаете ли… Настораживает. В Новокиневске нет здания выше, а тут еще и высокий берег Киневы добавляет внушительности виду.

— Значит лужа крови в другой момент расплывалась, — пожала плечами Ева. — Когда я оступилась и упала на металлический штырь на заборе. Или когда не успела отскочить с дороги, и меня сбил автобус… Понимаешь, о чем я?

Ева как будто с трудом оторвала взгляд от вида на Киневу, ее разливы и другой берег и посмотрела мне в глаза потемневшим серьезным взглядом.

— Кажется, да, но ты продолжай все равно, — я почувствовал подступающий к горлу комок. Нежность с горечью пополам.

— Это необязательно про смерть, — сказала Ева. — Просто ощущение, как будто в жизни есть какие-то ключевые точки, в которых происходит… раздвоение? Блин, глупо звучит, да?

— Нет-нет, совсем даже не глупо! — воскликнул я, сжимая ее ладонь сильнее.

— И мне кажется, будто одна я перевела дух и пошла вперед, а другая я — осталась лежать вот там на асфальте, — голос Евы стал тихим, но мне все равно было слышно, несмотря на ветер. — Неподвижная и мертвая. И когда-нибудь потом лежать на асфальте останусь я. А та, другая, перешагнет меня и пойдет дальше.

— И в глазах — облака, — шепотом закончил я.

— У тебя тоже так бывает? — спросила Ева.