Книга Темный флешбэк, страница 169 – Александр Лонс

Когда одеревенели закинутые за голову руки, я повернулся на бок, опустил веки и заснул.

Глаза я открыл в просторном, ярко освещенном помещении. Блестящие стены, одна слепящая лампа. Металлический стол. На столе – приспособления для рук, в котором пальцы зажимаются так, чтобы переламывать их по очереди и сразу в нескольких местах. Я знаю, что это устройство подготовлено для меня. Где-то в глубине себя я ощущаю, что со мной когда-то уже делали нечто подобное, может быть, не с руками, а с чем-то иным. От самого ожидания боли все в животе сжимается, начинает тошнить, кружится голова. Я знаю, что не смогу вытерпеть такую боль, которую способны организовать мне эти люди. Человек подле меня криво улыбается, берет мою руку и начинает прикреплять ее к пыточному механизму. Затем вторую. Я больше не могу, этого уже слишком много, это уже было, и еще одну пытку я не выдержу. Я все подпишу, что вам нужно, хорошо, я признаю все. Где-то там, в голове, внутренний голос шепчет: «Дурак, дурак, это же твой смертный приговор, не надо, не надо…» Смертный? Пускай лучше так, только бы побыстрее все закончилось.

Я что-то подписываю, и меня уводят назад в камеру. Рядом со мной человек пять. Или больше. Они такие же, как я. Кто-то из них читает мне стихи – красивые, еще не написанные, похожие на Пастернака. Очень глубокие и очень сильные. Заставляют плакать. Один человек рассказывает, что сделали с его братом: они отрезали ему гениталии, вырвали ногти, зубы, но оставили нервы, чтобы пропускать электричество, бормашиной сверлили кости. Но кто-то чего-то не так просчитал, брат скончался от болевого шока. Но это редкость – вообще-то ребята знают свое дело.

В моей руке оказывается оружие. Совершенно случайно. У меня и еще у одного. Охранник вырублен, возможно, даже убит. Мы можем сбежать: неужели у этого ада есть дверь наружу? Темные коридоры, крики… Нет, не туда, боль, выстрел, темные коридоры… Страшно. Человек рядом со мной падает замертво, а я, кажется, подвернул ногу. Очень больно, хотя это мелочь – теперь-то я уж знаю. Двум смертям не бывать. Если люди узнают об этом, сразу все изменится, и они должны узнать. Обязательно. Дверь, улица. Нас шестеро, у двоих оружие. У остальных вроде ничего. Мы бежим. В переулок, дальше. Три часа утра, только начинается рассвет. Вокруг нет никого. Вроде бы оторвались. Нет. Видим одного из них – это тот самый, кто стоял тогда рядом, в комнате со столом и яркой лампой. Он идет в нашу сторону. Но такого он явно не ждал: мы обступаем его со всех сторон. Выстрел в руку. За боль. Еще один. Его рука – кровавое месиво. За подлость. По коленным чашечкам. Я стреляю снова. По другой руке. Его ладони – бесформенное кровавое месиво. Он кричит. Падает на колени. Я стреляю между ног. За чужие смерти по его вине. Наступаю ногой ему на горло. Наконец – в голову. Странно, он уже после выстрела умудряется что-то сказать. Он шепчет: «Теперь ты – как я».

Расправа была справедливой. Те, кто рядом со мной, – ликуют, а я весь в крови. Я роняю пистолет. Сам падаю на колени. Я такой же, как и он. Я начинаю молиться какому-то неизвестному богу, выкрикивать незнакомую молитву, хотя никогда ни в кого не верил. Ни в Бога, ни в Дьявола. Начинаю кататься по земле, биться кулаками, вымаливая у кого-то прощение. Поздно. Люди – те, что бежали со мной, – удивленно смотрят и молчат. Я – палач. Я такой же. Я – месть. Я такой же. Я убил человека. Он испытывал ту же боль. Я пытал человека. Я виноват. Я такой же, я такой же, я такой же… Я такой же, как он.