Книга Экстремал, страница 134 – Александр Лонс

Сейчас он был совсем не похож на того интеллигентного художника, с которым я разговаривал в его мастерской.

– Ну, бывают моменты, – усмехнулся Влахос. – Вот и сейчас пришлось на время затихариться. Жизнь заставила. Но, как только узнал, что вы серьёзно интересуетесь такими вещами, решил с вами встретиться лично. Не выдавайте меня, – попросил художник и почему-то захихикал.

– Ни в коем случае, сэр.

– Тогда добро пожаловать в мой маленький мир, – мягко произнёс сэр Влахос с вызывающей подозрения улыбкой. – Обычно я никому его не показываю, но для вас делаю исключение. Цените! Здесь я собираю и изучаю древние артефакты, которые имеют особую историческую, культурную и эзотерическую ценность. Например, вот этот топор принадлежал династии парижских палачей. Им пользовались до введения гильотины. А вот этот меч применялся для обезглавливания знатных особ.

Хайс Влахос продолжал увлечённо рассказывать о своих экспонатах, об истории каждого инструмента и какие тайны тот скрывает. Вслушиваясь в его речь, я начал понимать, что такой интерес носит явно болезненный характер и выходит далеко за рамки простого коллекционирования.

– Вот это видите? Видите? Называется «Кошачья лапа». Им пользовались, чтобы разодрать плоть до костей.

– А это что? – спросил я, уже примерно догадываясь, что это такое.

– О, это знаменитая гаррота. Первоначально представляла собой петлю с палкой, с помощью которой палач умерщвлял жертву. С течением времени она трансформировалась в металлический обруч, приводившийся в движение винтом с рычагом сзади. Перед казнью осуждённого привязывали к стулу либо столбу; на голову ему надевали мешок. После исполнения приговора мешок снимали, чтобы зрители могли увидеть лицо жертвы. Активно использовалась властями по рекомендации Святой инквизиции. Современные инквизиторы тоже иногда к ней прибегают, приглашают меня в качестве эксперта. Вы не знакомы с инквизиторами, нет? Ничего, это всегда можно устроить. О чём это я? А, да. Гаррота. Потом этот инструмент совершенствовался и принял такой облик. Обратите внимание на этот винт. Перед вами как раз такая усовершенствованная гаррота. Этот винт снабжён остриём, которое при повороте постепенно ввинчивалось в шею осуждённого и дробило ему шейные позвонки.

Хайс Влахос начал медленно, со скрипом поворачивать винт. При этом художник улыбался, гаррота явно доставляла ему немалое удовольствие.

– Вот так это делалось. Видите остриё? Видите? Представьте, как оно медленно и со скрипом ввинчивается сзади в вашу шею. Представили?

«Сумасшедший ублюдок», – подумал я, но всё-таки посмотрел в указанном направлении. Тут что-то кольнуло мне в плечо. От места укола быстро начало разливаться противное онемение.

Последние слова, которые удалось расслышать, доносились уже откуда-то издалека.

– Вот и всё, – противно захихикал Влахос. – В дом ко мне залез, паразит. Всё выглядывал и вынюхивал. Значок храма Дистории нацепил, язычник! Скажи спасибо, что не получил топором в затылок, как твой приятель. Давно за тобой слежу, гадёныш.

Голова закружилась, и вокруг всё пропало.

Подвал, в котором меня запер этот псих, оказался полутёмным, сырым и холодным. Пахло какой-то химией. Но тут имелись нормальный унитаз, умывальник, слабо светящийся потолок и шершавые цементные стены. Зато не было ни кровати, ни нар. Не было вообще ничего, кроме перечисленной сантехники. И ещё – мой чип бездействовал. Я не мог ни с кем связаться, да и городской искин не отвечал.