Книга Чмод 666, страница 65 – Александр Лонс

Девушку звали Олеся.Причем она не признавала никаких модификаций своего имени и просила называть его полностью, что было совсем нетрудно. Мы разговорились. После окончания журфака она поступила в один из столичных журналов, но не проработала там и года, как перешла в это книжное издательство, где устроилась секретарем. Как она мне тогда пояснила — «по личным соображениям». Несмотря на свою склонность краснеть по разным поводам, Олеся оказалась современной и вполне компанейской девушкой. К концу обеда мы стали вполне друзьями, и я назначил ей встречу в небольшом скверике недалеко от ее работы.

Вечером мы встретились и решили погулять по Москве. Последние годы в темное время суток город стал удивительно красив и привлекателен — подсветка зданий и талантливая иллюминация преображали его и делали каким-то нереальным, сказочным. Мы ходили долго-долго, и говорили, говорили, говорили… Как-то быстро и незаметно мы перешли на «ты» и нас мало смущала разница в возрасте. Зачем-то я купил и подарил ей букетик цветов. Потом мы сели на подошедший трамвай и куда-то поехали. Я не знал куда — полностью полагался на Олесю.

— …я вот тоже хочу в Париж, — жаловалась она мне, — На Монмартр, на Елисейские поля, на Монпарнас. Хочу побывать в центре имени Жоржа Помпиду на месте «чрева Парижа», съездить в Версаль, наконец, посмотреть на район будущего — Дефанс… Но все никак не выберусь. То загранпаспорт не могла оформить, то визу, то собраться не в силах, то хорошей компании нет, то денег…

— Да ну его, этот Париж, — кривил я душой. — Чего там особенного? Арабов и негров понаехало — не протолкнешься. На Монмартре твоем, особенно на Пигале и вокруг, как стемнеет, так вонь от уличных сортиров и одни черные проститутки. А образцы теперешнего искусства, выставленные в центре имени Помпиду, вызывают тяжелый шок даже у видавших виды арткритиков. Лучше поезжай на Красное море. В Эйлат только, а не в Египет. Там все цивильно, и море всегда теплое. Из Москвы — прямые рейсы, безвизовый режим, два с половиной часа лету — и ты на месте.

— Сейчас мне ехать не с кем, а одна не хочу, — говорила она. — Привяжется какой-нибудь козел, проблем не оберешься. У меня после этой осени осталось такое ощущение, что общения с новыми людьми вообще не может происходить. Мы знакомимся в инете, обмениваемся аськами, порой телефонами,но активного общения за этим не следует. В лучшем случае — общение по аське и разочарование после первой же встречи. В худшем — вялотекущая переписка, в которой периодически поднимается тема «надо бы встретиться», но этого так и не происходит… И я тоже заметила, что активность собеседников в этих сетевых диалогах невелика, даже если они первыми попросили дать аську. А такого, чтоб Интернет-общение быстро перешло в реальное и с каждой встречей интерес к общению либо усиливался, либо хоть бы сохранялся на прежнем уровне — такое у меня было за осень только раз. Да и то быстро закончилось, потому что я вслух высказала нежелание мириться с порядками у человека дома!

Неожиданно для меня мы заехали в какую-то диковатую часть города. Трамвайные рельсы проходили вдоль глухой кирпичной стены. «Введенское кладбище» — объявил водитель.

— Все, выходим, — вдруг сказала Олеся, и сорвалась с места. Мы выскочили наружу. Двери уже начали закрываться, и чуть было не прищемили мне задницу. Чуть впереди по ходу движения в кирпичной стене виднелись ворота, выполненные в виде готического портала.