Книга Протокол «Изнанка», страница 100 – Виктор Корд

Лилит улыбнулась. Улыбка была грустной.

— ТЫ… ЗАБАВНЫЙ. МЕТАЛЛ И МЯСО. ТЫ ПОХОЖ НА МОЕГО БРАТА. КОТОРОГО СЪЕЛ ОТЕЦ.

— Ну, значит, я отомщу за родственника.

— Выдвигаемся! — скомандовал я. — Технику — в колонну! Пехота — на броню! Легион — в авангард! Лилит — со мной!

Мы тронулись.

Армия Света, Тьмы и Денег, ведомая Некромантом и Демоницей, пошла на штурм Ада.

И я знал, что там, в центре кратера, меня ждет не просто враг.

Там меня ждет правда о моем отце.

И эта правда может убить меня быстрее, чем любая магия.

Мы вошли в «Сад» не через ворота, а через трещину в реальности.

Лилит просто раздвинула пространство руками, как занавески, и мы шагнули из серой пыли Пустоши в зеленый сумрак.

Здесь пахло озоном, формалином и детством.

Запах свежескошенной травы. Запах маминых духов. Запах пороха с полигона, где отец учил меня стрелять.

— Не дышите глубоко, — предупредил я, опуская визор шлема (трофейный, от «Белого Легиона»). — Это не воздух. Это психоактивный эфир. Он вытаскивает память и делает её материальной.

Мы шли по аллее, вымощенной белым камнем.

Вокруг цвели розы. Черные, с шипами-иглами.

Среди кустов бродили фигуры.

Они были полупрозрачными, сотканными из тумана.

Я увидел свою мать. Она стояла у фонтана и плакала черными слезами.

Увидел себя — маленького, испуганного, в день, когда «Стервятники» сожгли наш дом.

— Это морок, — пробасил Борис. Он шел, зажмурив один глаз. Его кибер-рука дергалась, сжимая цепной меч. — Я вижу… я вижу своих друзей. Тех, кого я убил на арене. Они… зовут меня.

— Не слушай их, — сказала Анна. — Смотри только вперед.

Она шла, выставив перед собой меч Света. Лезвие сияло, разгоняя туман. Но я видел, как дрожат её губы. Она тоже видела своих призраков. Паладинов, которых она послала на смерть.

Лилит шла впереди.

Тени шарахались от неё.

— МЫ БЛИЗКО, — её голос звучал в голове. — СЕРДЦЕ БАРЬЕРА ТАМ. В ЦЕНТРЕ ЛАБИРИНТА.

— Что там? — спросил я.

— ТВОЯ БОЛЬ, ВИКТОР. ПРОРОК ИСПОЛЬЗУЕТ ЕЁ КАК ТОПЛИВО.

Вдруг земля под ногами стала мягкой.

Аллея превратилась в болото.

Из грязи полезли руки.

Сотни рук. Человеческих, детских, женских.

Они хватали нас за ноги, тянули вниз.

— Помоги… — шептали они. — Доктор… спаси…

Это были мои пациенты. Всете, кто умер на моем столе за двадцать лет практики.

— Я не могу вас спасти! — заорал я, рубя руки тесаком. — Вы мертвы!

— Ты убил нас… — шелестел хор голосов. — Ты ошибся… Ты не Бог…

— Борис! — крикнула Анна.

Джаггернаут уходил под землю. Мертвецы облепили его, затягивая в трясину памяти.

Он не сопротивлялся. Он плакал.

— Простите, пацаны… — бормотал он. — Я не хотел…

— Очнись! — я подбежал к нему.

Схватил его за стальное плечо.

Влил ману. [Ментальный Шок].

— Ты не виноват! Это война! Вставай, солдат!

Борис дернулся. Его глаза прояснились.

— … Док?

— Рви их! Это не люди! Это Гниль!

Борис взревел.

Его цепной меч взвыл.

Он начал кромсать «руки», превращая их в фиолетовую слизь.

— Вперед! — скомандовала Анна, прожигая путь Светом.

Мы прорвались через болото.

И вышли на поляну.

В центре стояло Дерево.

Огромный, исполинский дуб, но сделанный не из дерева, а из костей и жил.

Его ветви уходили в небо, сплетаясь в купол Барьера.

А в стволе…

В стволе, вросший в кору по пояс, висел человек.

Мой отец.

Граф Павел Кордо.

Он был жив. Или, по крайней мере, в сознании.

Его глаза были открыты. Из груди, пронзенной ветвями, текла кровь. Эта кровь питала Дерево. Питала Барьер.