Книга Смерть в вязаных носочках, страница 51 – Аманда Эшби

— И можно не бояться, что кто-нибудь сломает шею. — Мелочь подхватила два ведра с водой. — Наверное, оно и к лучшему, что мы тут одни. Иначе пришлось бы глаз с них не спускать, а то повыдергивают рассаду вместо сорняков.

— Такое было всего один раз. И они ужасно раскаивались, — напомнила Наседка, когда подруги шли к розмариновому кусту, который разросся на половину могильного камня. — По-моему, в прошлый раз мы закончили здесь. Хотя это все равно что красить мост. Только доберешься до конца, как пора начинать сначала.

— Давно вы этим занимаетесь? — спросила Джинни.

Мелочь уже подстригала розмарин. Джей-Эм пала на землю рядом с ней и атаковала сорняки, а Наседка, примостившись у надгробия, стала мыть его мягкой щеткой. По краям скопился мусор. Джинни взяла мешок и приступила к работе.

— Кажется, что с незапамятных времен, но на самом деле — лет пять. Здесь был кладбищенский сторож, но бюджет сократили, и с тех пор за кладбищем ухаживают только добровольцы. Время от времени нам, конечно, помогают, но этой помощи всегда недостаточно.

— Про Митча такого не скажешь. Он по субботам работает, так что приходит сюда, когда у него выходной. Косит траву и обязательно занимается западным крылом, как мы его называем. — Наседка кивнула на другой участок, где сорняков не было, зато зеленела трава, а надгробия блестели. Западное крыло сильно отличалось от всего остального кладбища.

— Тот самый Митч, из бара? Он придет завтра устраивать кошачий лаз. — Джинни подняла отсыревшую газету с остатками рыбы c картошкой. Хорошо, что она надела садовые перчатки.

— Он все сделает в лучшем виде. Видите, как он предан своему делу. — Мелочь забросила в тачку несколько веток, оставивших после себя острый запах. — Четыре года назад у него умерла невеста, здесь и похоронена. После этого он немного съехал с катушек, но теперь возвращается к жизни.

— Бедняге тяжело пришлось. Но садоводство, по-моему, помогает ему держаться. — Наседка плеснула воды на могильный камень. Джей-Эм переместилась к следующей могиле, продолжив истреблять сорняки с тем же рвением.

Джинни легко включилась в общий ритм. Ее не удивляло, что работа помогала Митчу: она чувствовала то же самое. И все же раньше ей в голову не приходило работать на общественных началах в городском саду. Или на кладбище. Джинни снова испытала прилив благодарности к этим трем женщинам, которые с такой легкостью взяли ее под крыло своей дружбы. Даже при столь необычных обстоятельствах.

— Ну ладно. Хорошо, конечно, вспомнить о бедняге Митче, но нам надо разгрызть один орешек. — Джей-Эм взглянула на часы, словно решила, что они уделили достаточно времени светской беседе.

Наседка виновато взглянула на нее:

— Ты права. Получилось у тебя с Хизер? Что ты выяснила?

— Не многое, — призналась Джей-Эм. — Полиция уже побывала у нее и обыскала и квартиру, и барную кухню, где Хизер пекла хлеб. Полицейские не нашли ничего, что связывало бы ее с убийством, но Хизер очень тяжело все это восприняла и заявила, что никогда ничего больше не станет печь.

— И в том числе слойки с изюмом. Несчастным не будет числа. А что за Рождество без ее кексов с цукатами… да, и Пасха без мюнхенских розанчиков? Плохо дело. — И Мелочь покачала буйными кудрями.

— Бедная Хизер. У нее дела только-только стали налаживаться. — Наседка продолжала тереть камень. — Если надо развезти местные заказы, Элисон всегда обращается к Юджини, и полицейские ее уже допросили. Но Юджини, после того как ее допекли воры, установила в машине маленькую камеру. И камера показывает, что на хлеб никто не покушался.