Книга Племя Майи, страница 2 – Анна М. Полякова, Татьяна Полякова

— Имя-то ее тебе чем не угодило? — полностью разделил со мной недоумение братец.

— Майка, сними майку! — выдала Елизавета Степановна, радостно хлопнув в ладоши, будто ей было лет пять, а не на добрых два десятка больше.

В тот момент я поняла, что тактом девушку обделили в пользу других качеств. Видимо, внешних. Голубоглазым блондинкам в жизни в целом можно как будто бы чуть больше, чем всем остальным. Очевидно, в силу того факта, что людей на планете с таким цветом волос и глаз заметно меньше, чем всех остальных. Так, по крайней мере, утверждает упрямая статистика. И фамилии, конечно, таким людям следует носить исключительно благозвучные.

Вскоре оказалось, что обидная дразнилка с моим именем — лишь цветочки. Потому что Лиза тогда продолжила как ни в чем не бывало:

— А вообще, почему у вас фамилии одинаковые? — нахмурилась она. — Вы же двоюродные. Ромкин папа — родной брат твоей матери, так?

— Да, — кивнула я.

— Ну и чего ты с девичьей фамилией матери ходишь, почему отцовскую не носишь?

Ромка хотел было что-то сказать, но я его опередила:

— Нет у меня отца.

Любой другой человек в этот момент смутился бы. Попытался перевести тему или извиниться за бестактность. В крайнем случае — отшутился бы. Но только не Лизавета Степановна.

— А отчество есть? — спокойно спросила она.

— Есть, — твердо заявил Роман, чем несказанно меня порадовал. — Хочешь узнать его, чтобы еще какую-нибудь детскую дразнилку придумать?

Я уж было думала, что брат прочно засел под каблуком, но стала свидетелем настоящего чуда.

— Обойдусь, — обиженно буркнула Лиза, привыкшая, что она одна задает тон любой беседе.

В общем-то, это было совсем недалеко от истины. Лизавета Степановна умела не только направить разговор в нужное ей русло, но и склонить на свою сторону даже тех, кто был с ней категорически не согласен.

Со мной это не очень-то работало. Я быстро раскусила жену брата, и, поняв это, в моей компании Лиза присмирела. Ну а Ромке с каждым годом доставалось все больше. Вместе они провели уже три, но я бы засчитывала минимум год за пять.

Вот и сегодня братец после работы плелся со мной в филармонию. Я, между прочим, торопилась туда по доброй воле, чего нельзя было сказать о Роме. Он исполнял наставление жены, а не стремился послушать на досуге классическую музыку, как я.

Будь его воля, он с гораздо большим удовольствием провел бы время у телевизора, слушая концерт группы «Любэ», или потягивая пиво с друзьями в караоке, старательно подвывая Лепсу в засаленный микрофон.

Однако как только Лукин устроился в филармонию, он первым делом снабдил пригласительными Лизавету Степановну.

— Епифан обидится, если мы не воспользуемся проходками, — театрально куксилась она, сидя за столом в их с Ромкой кухне.

— Сама и пользуйся!

— А Аришу кто кормить будет? Кормящий отец?

— Почему бы и нет? Не зря же умные люди смесь изобрели.

— Ага, для тех, у кого молока нет! — не сдавалась она. — Хотя с такими нервами и у меня оно скоро пропадет! — Тут голос Лизы делался едва ли не трагическим.

Далее следовала продолжительная пауза, в течение которой Ромке полагалось осмыслить всю тщетность собственных попыток отказать супруге, а также осознать степень ответственности за выработку молока в груди кормящей матери.

Разумеется, избежать похода в филармонию шансов у брата не было. Выручать его в беде предстояло мне. Во-первых, никто из его друзей на это не пошел бы, даже если Ромка предложил бы им доплатить за альтруизм. Во-вторых, звать товарищей на концерт бывшего мужа собственной жены казалось странным даже мне. Ну и, в-третьих, я сама вызвалась выручить брата. Не только из любви к музыке и родственнику, но и просто потому, что так у нас повелось с детства: стоять друг за друга горой.