Книга Племя Майи, страница 37 – Анна М. Полякова, Татьяна Полякова

Женщина хлопотала в кухне, которая была объединена с гостиной, а я с опаской ждала появления в комнате ее дочери.

— Я очень соболезную вашему горю, — сказала я, когда она накрыла на большом круглом столе ужин и пригласила меня присесть.

Надо сказать, что держалась вдова бодро, даже спокойно, поэтому произнесла я это, скорее, из вежливости. Людмила Борисовна коротко кивнула и устроилась напротив.

— Жаль, что Аркаша не успел с тобой познакомиться… или успел?

Я покачала головой.

— Можно сказать, что выполняю волю покойного. Надеюсь, там, — она кивнула в потолок, — всем нам зачтется.

Выходит, сегодняшнее приглашение — не более чем попытка задобрить почившего. И, кажется, дочь стремления матери не разделяла. Хотя ей до меня и вовсе могло не быть никакого дела. Возможно, девушка плачет сейчас где-то в недрах этого дома, обнимая портрет отца в черной раме, вроде того, что стоял сейчас на пузатом комоде в окружении икон и тонких церковных свечей.

— Ярослава скоро вернется, — словно прочитав мои мысли, принялась объяснять женщина. — Отлучилась ненадолго. Хочу извиниться за ее поведение, Майя. Она девочка открытая, ничего в себе держать не умеет.

— Я не знаю, как я бы повела себя в такой ситуации, — успокоила ее я.

— Расскажи о себе, — попросила она. — Мы ведь толком ничего друг о друге не знаем.

Я коротко поведала о своей жизни: как росла, где училась. Людмила Борисовна слушала и кивала, а я в очередной раз боролась с желанием спешно проститься и покинуть чужой дом, где чувствовала себя не в своей тарелке.

Когда с жизнеописанием было покончено, повисла пауза. Я ожидала от Ивановой ответного жеста, но она молчала. Задавать вопросы об отце я не решалась — утешать вдову, если вдруг она ударится в рыдания при воспоминании о любимом, я была не готова. Слишком тяжелым выдался день для всех нас.

В глухой тишине звук открывшейся входной двери показался едва ли не грохотом. Я услышала голоса: мужской и женский. Кажется, Ярослава вернулась домой в компании Моти. Вскоре пара возникла в гостиной.

— Добрый вечер, — первой поздоровалась я.

— Виделись, — буркнула себе под нос Яся, поставив сумку на пуф.

Иванова-старшая бросила на дочь укоризненный взгляд. Мотя переминался с ноги на ногу и смотрел в пол.

— Я не останусь, — заявил он, не дожидаясь приглашения. — Справитесь?

— Конечно, — заверила его хозяйка. — Поезжай.

Парень простился и исчез.

— Есть не хочется, — сообщила Ярослава, но за стол все-таки села.

Людмила Борисовна не сводила с дочери взгляда, словно чего-то ожидая.

— Не сдержалась я, — обратилась ко мне девушка. — Обидно как-то… Живешь себе на свете почти двадцать лет, думаешь, что ты у отца единственная дочь, а тут как гром среди ясного неба: сначала новость о твоем существовании, а потом и ты сама.

— Все хорошо, — попыталась успокоить ее я. — Сама только на днях узнала об… отце.

— Значит, он связаться с тобой не успел, — произнесла девушка, словно рассуждая вслух.

В ее интонации я считала облегчение. Возможно, ей было бы больно сознавать, что Иванов успел проявить отцовскую любовь к кому-то, кроме нее.

С другой стороны, это можно трактовать иначе: все-таки после смерти Аркадия Александровича остались наследники. Если Людмила и Ярослава являются ими бесспорно, относительно меня у женщин могут быть вопросы. Не ровен час, они решат их задать.