Книга Вниз по кроличьей норе, страница 126 – Марк Биллингхэм

Практически не сомневаюсь, что знала бы, если б со мной случился психогенный приступ, и стоит мне только посмотреть, что это такое, то у меня точняк их не было. Хотя, должна заметить, это очень похоже на то, что случилось с Шоном в тот вечер в телевизионной комнате, и теперь я даже еще более убеждена — не то чтобы это особо требовалось, — что бедная покойница Дебби наверняка хорошо знала, какие кнопки нажимать, чтобы вызвать такой приступ.

Она успешно заткнула его, но представьте, как это было бы для нее идеально, если б удалось заодно и стереть память Шона!

Все еще размышляю про ту записочку «спасибо тебе», которую он передал мне прошлым вечером.

Похоже, Шон тоже думает, что это я убила Дебби.

Всего лишь еще пару минут покопавшись в результатах поиска, натыкаюсь на целую кучу упоминаний потери памяти в качестве симптома ПТСР. Я уже нечто подобное и предполагала. Наискосок просматриваю несколько статей, но пока не убеждена, что именно это и происходит. Все они рассматривают потерю памяти как защитный механизм мозга, и в моем случае это может означать, что мой мозг просто вымарал этот «травмирующий эпизод» с Люси, потому что его очень тяжело вспоминать. Я не хочу сказать, что это такая уж смехотворная мысль — но, на минуточку, прошло уже полтора года с тех пор, как убили Джонно; так что же — в том случае этот механизм так до сих пор и не сработал? Непохоже, чтобы именно это и стерлось из памяти… Я абсолютно не помню, чтобы кидалась кусочками рыбных палочек в Люси, в то время как по-прежнему могу вызвать из памяти каждую жуткую секунду из того, что произошло в квартире того долбанутого.

Даже рисунок на ковре. Сине-зелено-кроваво-красный.

Во всем этом не было абсолютно никакого смысла.

Закрываю свой лэптоп и решаю, что «Гугл» — это просто замечательно, когда хочешь узнать, кто в каком фильме играет или сколько кому-то лет, но когда используешь его для того, чтобы понять, что могло с тобой приключиться, то тебя ждет почти полный облом.

Выхожу из своей комнаты и какое-то время слоняюсь без дела, не зная, куда себя девать. «Как говно в проруби», — как выразилась бы моя матушка.

В столовой уже начали подавать обед, но мне не слишком-то хочется сидеть там и точить лясы со всеми остальными. Нет у меня на это настроения. Обычно мне удается умаслить Айлин, чтобы выдала мне сэндвич или что-нибудь такое, когда раздача закрыта и все уже слились, так что решаю не спешить.

Прохожу мимо Джорджа и Феми, не произнеся ни слова.

Даже не смотрю на Тони, который нетерпеливо барабанит пальцами по своему чемодану перед входом в тамбур.

Один из «добровольцев» — вроде как его зовут Тревор — сидит в полном одиночестве в музыкальной комнате перед мозаичной головоломкой, так что подгребаю к нему. Ему где-то за полтинник, и на нем костюм — без галстука, естественно, — словно он только что явился сюда из какого-нибудь офиса. Рожа у него красноватая, типа как у пьяницы, но, помимо этого, я понятия не имею, какова его история. Он попадается мне на глаза в отделении вот уже несколько дней, но мы никогда особо не общались, в чем наверняка моя вина. Обычно я предпочитаю придерживаться привычной компании — меньше всяких сюрпризов, — но прямо сейчас мне в этой компании как-то стремно.

Хочется поговорить с кем-нибудь, кого я вообще не знаю.