Книга Вниз по кроличьей норе, страница 19 – Марк Биллингхэм

Правда, пускают в это замечательное место только реально чокнутых, естественно.

В то воскресное утро, на следующий день после того, как нашли тело Кевина, я замечательно позавтракала яичницей-болтуньей, вскоре за которой последовали оланзапин и немного вкуснющего вальпроата натрия[19]. Пока Айлин и ее особо не разговорчивые помощники убирали грязные тарелки и кружки, я сидела в столовой с Ильясом (сэндвич с беконом и рисперидон), Лорен (сосиски, яичница, каша, лоразепам и клозапин), Шоном (тост и сертралин) и Донной (греческий йогурт, принесенный кем-то из посетителей, — неоткрытый — и ламотриджин).

— Просто офигительно! — Лорен ухватила своей мясистой ручищей проходящую мимо Айлин. — Давненько такого не пробовала!

— Рада слышать, — улыбнувшись, отозвалась Айлин.

Лорен восприняла это как намек и принялась распевать песнь во славу своего завтрака, но, к счастью, та оказалась довольно короткой, а потом просто сидела, насупившись, поскольку никак не могла подобрать рифму к слову «сосиски».

— А где Кевин? — спросил Ильяс.

Все уставились на него.

— Ах да, — сказал Ильяс.

Донна отодвинула от себя так и несъеденный йогурт.

— Полная дикость, правда?

— Ну да, не сразу в голове укладывается, — согласилась я.

— Я все равно думаю, что это он сам. — Донна потянулась на стуле, готовясь к нескольким часам безостановочной ходьбы. — Это так печально…

— Ошибаешься, — сказала я.

— Тебе-то откуда знать? — спросила Лорен.

— Есть откуда. Я уже поговорила с одним из детективов.

— Не свисти, — презрительно буркнула Лорен.

Шон разрыдался, закрыв руками лицо.

— Все нормально, что ты расстроен, — сочувственно произнесла я. — Тебе нужно выплакаться. Выпустить это из себя.

Лорен ухмыльнулась.

— Он всегда выпускает это из себя. Обычно прямо под столом. Или это Кевин?

Покачав головой, я показала подбородком на Шона.

— Серьезно? Думаешь, это нормально отпускать такие вот дурацкие шуточки, когда у него друга убили?

— Кого убили? — встрепенулся Ильяс.

— Ты полный мудак, — сказала Лорен. — Иди уже отсюда.

Тут Шон прекратил всхлипывать и убрал руки с лица, оставив один палец прижатым к подбородку. Наклонился ко мне, широко раскрыв глаза.

— Я скоро умру? Я скоро умру? Я скоро умру?

Я заверила его, что все с ним будет в порядке, и он благодарно кивнул. Нацепил на себя улыбку, и я проследила, как он встает и медленно движется к дверям, где уже наготове стояла Малайка, чтобы обхватить его за плечи.

— Ну, пошли, дорогой, — сказала ему она.

Люди уже вставали из-за соседних столов, потихоньку расползаясь по своим комнатам. Мы посмотрели, как Грэм аккуратно промакивает уголки рта бумажной салфеткой, тоже встает и шаркает к выходу, готовый занять свое место перед окошком для выдачи лекарств. Тварь пересек столовую и где-то с минуту постоял возле нашего столика, болтая своим килтом.

Я не упоминала, что Тони носит килт?

Наверняка да, учитывая, что он такой же шотландец, как и я, но, полагаю, это не относится к тем вещам, которые я с некоторых пор нахожу странными.

Я давно уже привыкла практически к любым странностям.

— Мне нужно идти собирать вещи, — объявил Тони.

— Надо так надо, — сказала Лорен.

Я еще кое-что забыла. Тони проводит по меньшей мере пару часов в день, стоя перед входом в тамбур в пальто и с собранными сумками, дожидаясь каких-то своих родственников из Америки, которые типа как должны приехать и забрать его. Я провела тут уже несколько дней, когда кто-то из санитаров сообщил мне, что никаких родственников в Америке у Тони не имеется. Я даже не убеждена, что у него в принципе есть родственники, поскольку никто его не навещает. Может, это его выбор, естественно, поскольку он никогда не может быть уверен, что Тварь не обернется кем-нибудь из них.