Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 41 – Дженни Холландер

– Ты слишком боишься этих симптомов, – сказала однажды Нур.

Ну конечно, боюсь. Вот почему я никогда не употребляла галлюциногены. Неужели кто-то захочет добровольноувидеть то, чего на самом деле нет? Это же ужасно, когда твой мозг отрицает то, что чувствует твое тело. Ты понимаешь, насколько спокойно обычное течение жизни, что в такие моменты тобой движет лишь неукротимая энергия чувств.Все это так… нестабильно.

Да и вообще, как о таком скажешь? «Минуточку, дорогой, я тут вроде как вышла из своего тела, хотя понимаю, что этого не может быть?»

– Мы же команда, Чарли. По крайней мере, я так думал. – На самом деле Трипп не сердится на меня, но что-то внутри него все-таки клокочет – сильное чувство, как сказала бы Фелисити. – Это было… обидно, пришлось сказать маме, что я не понимаю, о чем речь. Почему у моей невесты нервный срыв…

– Прости. – Я так хочу спать. – Ты прав.

Я знаю, как для Триппа важно то, что мы команда. Я знаю, что во время свадебной клятвы он упомянет об этом, прослезится и скажет что-то вроде: Ты мой верный друг, лучшая половина меня. В мире Триппа – и всех Гудмен-Уэстов – либо ты в команде, слаженно гребущей к финишу, либо ты за бортом.

– Мама говорит, что свадьба тебя не интересует. У тебя случился нервный срыв во время примерки платья. Я не могу не спросить… – Он замолкает, я вижу, как на его шее бьется жилка, и вдруг до меня доходит: он боится. Боится, что ошибается на мой счет. – Ты вообще хочешьза меня замуж?

– Да. – Я заставляю себя сесть. – Конечно, хочу! – Теперь уже я замолкаю. Я не могу потерять и Триппа. – Дорогой, понимаешь… это все фильм Стеф. Столько воспоминаний. Мне тяжело. Но надо было сказать тебе. Прости.

– Хорошо. Я тебя прощаю. – Немного успокоившись, он сжимает мою руку. Сейчас его тон уверенный и ровный, именно таким голосом он говорит на работе. Голосом, унаследованным от своей матери. – Что ж, я слышал, нам предстоит встреча с юристами. Прекрасно. Ты была у… – Он пытается вспомнить имя моего психотерапевта. – …Нур? Вы с ней обсуждали… это?

– Да.

– Ты можешь поделиться этим и со мной. Ты же знаешь. Я вижу, тебе тяжело. Ты такая независимая. – Он снова сжимает мою руку. – Мне тоже тяжело говорить о трудных периодах моей жизни. Но… – он вдруг замолкает, как будто не зная, что сказать, – я думаю, нам нужно поговорить о Багровом Рождестве, потому что…

– Прошу тебя, – хрипло говорю я. – Хватит.

– Есть вещи, которые…

– Хватит!– Я собираю все силы, чтобы сказать это резко, и выдергиваю руку. – Прошу тебя, дорогой. Не сейчас.

Я не могу сегодня заводить бесконечные разговоры о работе в команде, важности контактаи взаимопонимания. Мне нужно отдохнуть, нужно поспать, а потом мне нужно встать и придумать, как я собираюсь все это остановить, будь то в командеили в одиночку.

Он чего-то ждет, сидя рядом со мной в темноте. Ждет, что я извинюсь, подбодрю его, предложу какой-нибудь план, не знаю, чего именно он ждет, но это длится минуту, может быть, две, а потом он встает и уходит.

Я зарываюсь в одеяло, выдыхаю, закрываю глаза и возвращаюсь в бездну сна.

СЕЙЧАС

Все это время я была уверена, что мы со Стеф одинаково успешны. Но в тот момент, когда я вижу этаж, отведенный под «Вечер со Стефани Андерсон», я понимаю, что мы в разных весовых категориях. Повсюду висят ее увеличенные фото: Стеф пожимает руку Бушу-старшему, Стеф хихикает вместе с Опрой, Стеф кланяется королеве. На этаже суетятся пятьдесят или шестьдесят человек, они деловито перекрикиваются и показывают на мониторы. «Ну и где Сэл?» – возмущается кто-то.