Книга Все, кто мог простить меня, мертвы, страница 74 – Дженни Холландер

В ее голосе звучит энтузиазм, но он какой-то наигранный. Мама никогда не умела врать.

– Да. Да, справилась. Мама…

Мне хочется сказать: Прости меня. Я не допущу, чтобы ты снова страдала.

– Тут рядом папа! И Фелисити. – Я слышу их голоса. Фелисити тихо говорит: «Привет», а папа бодро выкрикивает: «Малышка, у тебя там все хорошо?» Мама продолжает: – Послушай, милая. Знаю, Оливия все тебе рассказала. Эта болтушка не умеет хранить тайны, да?

Сегодня у мамы хорошее настроение. Она приводит себя в порядок, напевает во время работы в саду, вставляет в разговор всякие фразочки вроде «такова жизнь». Мне почти физически больно думать о том, сколько еще плохих дней ее ждет из-за меня.

– Мы со всем справимся, – говорит она. Подразумевается: бывало и хуже.Когда у нее хорошее настроение, она всегда напоминает себе о том, что ничто не может сравниться с потерей Адама. Когда плохое, она не думает ни о чем, кроме потери Адама. – К тому же стало спокойнее. Фотографы оставили Фел в покое, да, милая?

Я слышу тихий голос Фелисити:

– Они больше не ходят за мной.

Больше не ходят.

– И знаешь, иногда так здорово отключить телефон! – Она смеется тем самым смехом: глубоким, грудным. Он, как всегда, кажется немного усталым. – Мы хотим, чтобы ты хорошо провела время с Лив. Сходите на что-нибудь бродвейское, может быть, снова на «Злую», нам ведь тогда понравилось, правда, Фел?

Я помню, как мы пошли на этот мюзикл. В тот день Трипп познакомился с моей семьей. Он использовал свои связи, чтобы достать места в ложу, угостил родителей винтажным вином из семейного погреба, скупил почти весь конфетный киоск ради Фелисити. Мама с сестрой довольно улыбались мне между песнями, а папа усиленно подмигивал: Так хорошо. Так здорово.

И вдруг я вспоминаю, что я все еще на Таймс-сквер, прячусь в переулке и замышляю убийство своей однокурсницы.

Черт.

– Мам, мне пора, – говорю я.

Мне просто хочется поскорее убраться отсюда: из этого богом забытого переулка, вернуться в таунхаус, к моим друзьям, к Триппу и той версии меня, которую они так хорошо знают и которая бы даже и не подумала отравить того, кто встал у нее на пути.

– Да, тебе пора. Возвращайся к Лив. Крепко обними ее за всех нас.

Но: адреналин в моей крови там, на одиннадцатом этаже. Как раз перед тем, как я отключилась. Отчаяние загнанного в угол животного. Она сейчас убьет меня.

Но: розовые и воспаленные швы Кейт после того, как она упала с лестницы. После того, как я столкнула ее с лестницы.На секунду я прислушиваюсь к себе, примериваюсь к этой мысли. Она не кажетсямне чем-то невероятным.

– Мы любим тебя, медвежонок Чарли, – говорит папа.

Но: может быть, на самом деле я всегда была такой.

ТОГДА