Книга Остров пропавших девушек, страница 170 – Алекс Марвуд

После чего она возвращается в свое укрытие и ждет.

Мерседес

Мэтью нет так долго, что она начинает бояться, как бы он не отключился. В баре его уже час не было. Как и бутылки. Вот-вот займется рассвет. Скоро он пойдет спать.

Может, он и правда отрубился? Может, лежит сейчас на спине под навесом и храпит, выставив напоказ горло?

Можно было бы сходить на камбуз и отыскать там кухонный нож. Прикончить его ударом в шею, вонзить его в это огромное заплывшее жиром сердце. Он так пьян, что не сможет сопротивляться, просто истечет кровью, залив ею белую кожу диванов, изумленно хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

Мерседес так напряжена, что у нее болят мышцы. «Да, – думает она, – у меня все получится. А потом я…»

Хриплый кашель. Всего в паре метров. Он ковыляет в свою каюту, чтобы лечь спать.

Мерседес сжимается, как пружина, тихо подходит к двери, прячась в глубокой тени, и ждет, собирая в кулак все свои силы. Шанс только один. Другого случая совершить задуманное у нее уже не будет.

В дверном проеме появляется тень. Мерседес ждет.

Последний шаг.

Вот в двери со стаканом в руке, пошатываясь, вырастает его мясистая глыба.

Мерседес бросается вперед.

Ощущение, что она врезалась в кирпичную стену. От удара ей на миг кажется, что у нее сломана ключица. Но она продолжает напирать с яростью неукротимого быка. Мэтью Мид, застигнутый врасплох, падает спиной на дверцу трапа, которая тут же открывается, и через мгновение летит за борт.

Он неплохо борется за жизнь. Умудрившись ухватиться одной рукой за поручень, он раскачивается, молотит ногами пустоту, потрясенно глядя на нее и беззвучно изрыгая проклятия. Не сводя с него глаз, Мерседес просовывает в петлю руку. Наблюдать за ним – сплошное удовольствие. Зрелище его ужаса доставляет ей истинное наслаждение.

Но вот руки, больше похожие на свиные рульки, не выдерживают веса его тела, и он начинает скользить вниз. Сначала медленно, потом все быстрее, пока наконец не шлепается в воду и, подняв брызги не хуже кита, исчезает.

Мерседес тянет на себя скользящий узел и ныряет. Потом выныривает и гребет изо всех сил, сражаясь за собственную жизнь, – размотавшись до конца, веревка затянет ее под днище яхты, а Мида увлечет за собой кильватерная струя.

Завидев в свете палубных огней его белое лицо, она погружает голову в воду и плывет, как олимпийская чемпионка.

– Какого хрена? – орет Мэтью, внезапно протрезвев. – Сука! Тварь! Ты что делаешь?!

Мерседес не отвечает. Нет времени. Как, впрочем, и необходимости. Лишь обхватывает его руками за бычью шею, подгибает под себя ноги и обвивает ими его торс – настолько огромный, что ей едва удается свести за его спиной пятки. От прикосновения к нему ее передергивает, но она не отпускает.

– Да что ты, на хер… – вновь начинает он, но в этот момент веревка натягивается под весом якоря.

Мерседес всей грудью вдыхает в себя воздух, и они скрываются под водой. Лицом к лицу в полумраке. Несутся вниз ко дну. Мэтью Мид барахтается, но она держит его каждой стрункой своей ярости. А когда чувствует, как через ее тело пульсирует его страх, на нее нисходит чудесный, благословенный покой. Она смотрит ему в глаза, обернувшись вокруг него, будто гейша. «Я русалка. И была ею с самого детства. Это мой мир, Мэтью Мид».

Она поднимает глаза, смотрит на убывающую луну, видит над их головами пузырьки воздуха, устремляющиеся к поверхности, и опять переводит взгляд на его лицо.