Книга Страшная тайна, страница 165 – Алекс Марвуд

– Это было глупо, – говорит Мария. – Я знаю, ты думаешь, что мы поступили глупо. Но нам нужно было принять решение до того, как проснутся другие дети. Я думаю, отчасти это и стало причиной. Просто мысль о том, что другие дети, все эти маленькие дети, проснувшись, узнают, что такое смерть. Я знаю. Мы были наполовину не в себе и делали то, что считали нужным. Мы не хотели, чтобы эта бедная маленькая девочка выросла такой.

Я все еще в шоке. Словно отдалилась от своих же мыслей.

– И вы думали, что так… лучше? – спрашиваю я медленно.

– Наверное, в то время мы так и думали, – говорит Роберт. – А потом, когда все было сделано, и вся эта история превратилась в снежный ком, и все стали искать ее, и весь мир наблюдал, стало уже слишком поздно отступать. Что мы могли сказать такого, что не закончилось бы тем, что все мы оказались бы в тюрьме, а Руби навсегда заклеймили бы убийцей в глазах всего мира?

Я качаю головой. Безумие. Это безумие.

– Но она не хотела…

– Я знаю. Я знаю. Говорю тебе, мы не рассуждали здраво. И для Клэр это было бы то же самое. Каждый раз, когда она смотрела на нее, она видела бы именно это, и как в такомрасти?

– Я не знаю, что делать, – говорю я снова. – Я не знаю, что думать.

Я чувствую, как они оба смотрят на меня, ждут.

– Так Симона знает?

– Симона была там.

– И вы… Она помогала?

Глаза Марии снова наполняются слезами.

– Камилла, мы всепомогали. Как только это случилось, как только все началось, мы участвовали все.

– И никто не пытался возражать? Ни один из вас?

– Я знаю, в это трудно поверить, – говорит Роберт, – но тебя там не было. И знаешь, когда ты в группе, ты просто…

– Чья это была идея?

– Твоего отца, – говорят они в один голос.

– Он был опустошен, – произносит Роберт. – Но все, о чем он мог думать, это о том, что произошедшее сотворит с Руби.

– И с тобой, – говорит Мария. – Вы были так молоды. Он вас всех так любил.

Со мной?

Я думаю. Что именнопроизошедшее сделало со мной? Стало ли хуже теперь, когда я знаю правду? Теперь, когда я знаю Руби почти взрослой, теперь, когда я чувствую ответственность за нее, теперь, когда она стала мне нравиться? Теперь она больше не аморфный сгусток, олицетворяющий мои обиды, а полноценный человек, который плачет по другим людям и рассказывает анекдоты, чтобы как-то выжить? Могу ли я уничтожить все, что она знает о себе, только ради того, чтобы открыть правду? Все, что знает Клэр? Если я что-то и знаю, так это то, что, несмотря на свои проблемы, эти двое любят друг друга, показывают это, спокойно относятся к этому – так, как не удавалось никому из моей семьи. Неужели я могу это разрушить?

И папа. Всю мою взрослую жизнь виновный во всем. Он хранил секрет, который, должно быть, разрывал его на части каждый день. Мысленно я называла его психопатом, нарциссом, пограничником, и все это перевернулось с ног на голову. Отсутствие эмоций, одержимость работой, постоянный контроль, хриплый смех, который всегда казался немного пустым… теперь все это выглядит иначе, интерпретируется иначе. Все мое представление об этом человеке изменилось, и теперь я смотрю на него через призму его отчаяния.

– Я не знаю, что делать, – повторяю я.

– Ты должна делать то, что считаешь правильным, – говорит Мария. – Мне очень жаль, что Симона взвалила на тебя это бремя. Если ты сможешь найти в сердце силы простить ее… Она плохо соображает, Камилла. Она так плохо себя чувствует.