Книга Алиби Алисы, страница 1 – Си Джей Скьюз

Алиса

Понедельник, 21 октября

Я уже не могу видеть этот выпуск «ХЕЛЛО!». Ну сколько, скажите, раз можно разглядывать левую подмышку Бруклина Бекхэма? Правда, больше читать все равно нечего. Есть только «Вог» со склеенным соплями содержанием да «Космо» с Шарлиз Терон на обложке. К нему я даже прикасаться не хочу. После «Белоснежки» я ее боюсь. Не могу избавиться от ощущения, что она вот-вот выпрыгнет со страницы и укусит меня.

Поскольку читать нечего, искоса поглядываю на спешащего через комнату таракана с пучком чьих-то остриженных волос на спине. Мои собственные волосы gee еще свисают мне на уши. Я не могу ждать еще один день. Если через пять минут никто не появится, просто пойду домой и сама покрашу их над ванной.

А тут еще Эмили все время хнычет. Я попыталась засунуть ей в рот палец, однако это не помогает — она хочет есть. Но я не буду ее тут кормить.

Как вы это себе представляете: сидит дама, ведет светскую беседу с совершенно незнакомыми людьми и вдруг достает у всех на виду свою титьку? Вот как другие женщины это делают? И как в это время поступают незнакомые люди? Стараются не смотреть? Междупрочим, титьки — это мое третье самое интимное место после ступней и вульвы. Я бы наверняка посмотрела. Мельком, но все же посмотрела бы.

Через целых пятнадцать с половиной минут из-за занавески из бисера шаркающей походкой появляется какая-то толстуха. Ее огромные, как у хоббита, ступни втиснуты в зеленоватые шлепки, а обе руки снизу доверху покрыты татуировками: на правой — Том Хиддл — кто-то в образе Тора, а на левой — тот же Тор в виде Криса Хем-как-его-там.

— Привет, я Стефи. А вы Мэри? — В ее глазах ни тени улыбки.

— Да. Мэри Брокеншайр.

На Стефи застиранная футболка с Гриффиндором, а ее розовато-серые волосы зачесаны на одну сторону и полностью выбриты с другой.

— Проходите, пожалуйста, сюда…

Стефи проводит меня через завешенную бисером грязноватую арку и ведет по блестящим черным плиткам пола к раковинам. Не доходя до них, мы сворачиваем к боковому креслу с висящим перед ним зеркалом. Она усаживает меня, кладет мне на плечи свои горячие руки и начинает обычную, но ненужную в данном случае болтовню о моих предпочтениях: она уже итак все знает, потому что на прошлой неделе я приходила к ней на пробу.

— Так, значит, черный. Вам предлагали чай или кофе?

— Нет. — Я не люблю ни чай, ни кофе. Предпочитаю сок, но они не держат сок, только какую-то бурду, при одном виде которой мне кажется, что мои зубы начинают гнить. И даже язнаю, что молока от них тоже не дождешься, но, чтобы соблюсти приличия, говорю: — Пожалуй, чай. Спасибо.

Стефи исчезает и вскоре возвращается с накидкой, но без чая. Пока я достаю Эмили из коляски и усаживаю ее в детское кресло-качалку, она стоит рядом, надеясь увидеть что-нибудь интересное. Да, конечно, люди любят смотреть на младенцев. Я усаживаю Эмили и задергиваю занавеску. Мне не нравится, когда ее разглядывают слишком пристально. Кстати, и меня тоже. Просто так, на всякий случай.

Стефи оборачивает накидкой мое тело, оставляя открытой только голову. Раньше я любила набрасывать на себя накидку. Или большое полотенце. Ничто нельзя сравнить с тем чувством полета, когда бежишь после горячей ванны по коридору, завернутый в большое полотенце, а его края развеваются сзади как крылья. Мы с моей кузиной Фой так всегда и поступали. Или, может быть, это было только один раз?