Книга Прямой умысел, страница 39 – Александр Токун

— Не скажу, что Грабов беспрекословно выполняет все поручения своего тестя, но к его советам прислушивается.

— А какие отношения у Змиева со стариком Агафоном? Это правда, что они друзья — не разлей вода?

— Похоже на то. В юности они проводили много времени вместе, а такая дружба обычно самая крепкая.

— Вы слышали что-нибудь о тяжбе между Змиевым и Смыком?

— Так, краем уха.

— Змиев разозлился, когда я у него об этом спросил.

— Это как раз одна из тех мелких пакостей, на которые горазд Игнат Смык. Насколько я понимаю, у него нет документов на спорную землю, и вся его тактика состоит в искусном затягивании процесса. Думаю, судья Плыха больше всех заинтересован в том, чтобы эта тяжба не прекращалась: он отлично кормится за ее счет.

— Змиев мог убить Стешу, чтобы запугать Игната?

— Наверное, это уже чересчур. Хотя, зная его склочный характер, все может быть.

У Кондрата закончились вопросы, но уходить ему не хотелось. В комнате воцарилось неловкое молчание.

— Спасибо вам за ценные сведения. Я, пожалуй, пойду, — неуверенно проговорил Линник.

— Разве вы не хотите остаться? Я же вижу, как вы умаялись, пока допрашивали меня, — заметила женщина с развратной улыбкой.

— Благодарю вас, но нет, — смущенно ответил сыщик. — Дело превыше всего. До свидания!

— Заходите, не стесняйтесь, —весело бросила Варвара ему вслед.

Утром Кондрат зашел в полицейское отделение и с удивлением застал Прокопа заполняющим какой-то бланк.

— Здравия желаю! — вскочив, отдал честь городовой, старательно приложив руку к фуражке.

Линник в недоумении посмотрел на обычно спавшего Прокопа, задумавшись, что могло подвигнуть городового изменить отношение к службе.

— Вы сегодня бодры, как никогда, — похвалил его сыщик. — Что случилось?

— Выспался, — обрадованно произнес Прокоп. — Вы к Демьяну Демидовичу?

— Да. Он на месте?

— Так точно.

— Это хорошо, — пробормотал Кондрат, направляясь в кабинет Поправки.

Когда Линник зашел к следователю, тот пил чай, тщательно пережевывая остатки бублика, крошки от которого живописно усеивали весь стол. Увидев сыщика, Поправка одобрительно промычал и, сделав последний глоток, поздоровался с коллегой.

— Вы сегодня прямо сияете, — довольным голосом сказал следователь, подмигнув Кондрату.

«Он намекает на вчерашнее или просто дурачится?» — насторожился Линник, но постарался ничем себя не выдать.

— Да так, пришла в голову одна мысль. У вас есть сведения о Роберте, дворецком Агафона Накладыча? — спросил сыщик.

— Конечно, есть! У нас имеются записи обо всех иностранцах, проживающих в Пичуге.

Поправка потянул на себя наполовину выдвинутый ящик стола, но тот не поддался, дернул еще раз — в ладони следователя осталась оторвавшаяся ручка. Тогда он наклонился, кряхтя, с трудом вытащил ящик и, поставив его на стол, начал копаться в бумагах.

— Вот, пожалуйста! — торжествующе проговорил Поправка, липкими пальцами извлекая нужный документ. — Роберт Штрайх, 37 лет, родился в городе Гюстрове в Великом герцогстве Мекпенбург-Шверин. Родители — Карл Отто Штрайх и его законная жена Анна-Мария, урожденная Шинауэр.

«Тридцать семь лет. Агафон Накладыч отправился в Германию, когда ему исполнилось двадцать лет, и пробыл там два года, — посчитал в уме Линник. — Нет, не сходится. Да и родился Роберт совсем в другом месте…»