Книга Прямой умысел, страница 92 – Александр Токун

Сыщик стал хмуро жевать пустоту. Кондрат считал, что это важная зацепка, но, похоже, своенравная судьба решила угостить его еще одним случайным совпадением.Впрочем, у Линника еще оставались кое-какие идеи. Он попросил Виктора Викентьевича привести Татьяну и Толика. Дежуривший в коридоре Степан отправился выполнять поручение хозяина.

— Вы небось и половины истории этих легендарных камней не знаете, — ювелир окинул хитрым взглядом своих собеседников и, поскольку ему никто не возразил, принялся с воодушевлением рассказывать: — Вам известно, что граф Ферзен когда-то отдал за «Пять орешков» свою великолепную конюшню с отличными скаковыми лошадьми? Это было целое состояние, но ему не терпелось удивить свою невесту. А во время войны за испанское наследство одна знатная дама приняла мученическую смерть от рук камизаров, отказавшись отдать им бриллианты…

Наконец в кабинет резво вбежала камеристка, ее грудь тяжело вздымалась от сбившегося дыхания. Служанка растерянно остановилась посередине комнаты, обведя присутствующих вопросительным взглядом.

— Разрешите взглянуть на ваши серьги, Татьяна, — развеял ее тревогу сыщик.

— Извольте, — пожав плечами, повиновалась девушка.

Кондрат протянул серьги Мамжеру:

— Это ведь стекло, не так ли?

— Конечно, стекло, — изучив украшения под лупой, заключил ювелир, — но довольно дорогое. Кто их вам подарил?

— Жених, — ответила радостная камеристка.

— Поздравляю, он вас любит! — вернул ей серьги старик.

— Я знаю, — просияла Татьяна.

Последним в кабинет вошел недовольный Толик с пунцовыми ушами.

— Не этот мальчик приходил к вам в мастерскую? — спросил у Мамжера Линник.

— Нет. Определенно, нет, — покачал головой тот.

Все мимо. Сыщику ничего не оставалось, как попрощаться с Кияковским и уйти.

— Если мне все-таки удастся найти «Пять орешков», я непременно отправлю за вами, чтобы оценить их подлинность, — сказал Кондрат ювелиру, когда они спускались по мраморной лестнице.

— Старик Мамжер будет вам очень благодарен за такую честь, — с готовностью кивнул тот.

Отвезя ювелира в мастерскую и заехав на несколько минут на квартиру, Линник и его секретарь отправились на разных санях следить за домом Кияковского. Онуфрий остановился в ста шагах за желтым особняком, сыщик занял позицию на таком же расстоянии с другой стороны от него, на перекрестке. Отсюда полого спускавшаяся вниз безлюдная улица с двумя десятками богатых домов преуспевающих подданных княжества просматривалась почти целиком. Еще на квартире Кондрат перевоплотился в городского извозчика: прицепил темную окладистую бороду, скрывавшую всю нижнюю часть лица, набросил на плечи серый армяк, запахнув его ремнем, надел парик с кудрями, свисавшими на лоб, и водрузил на голову потертый гречневик. Этого, однако, оказалось недостаточно: к вечеру стал усиливаться мороз, и продрогшему от долгого сидения Линнику пришлось еще укутаться в тяжелый овчинный тулуп.

Короткий зимний день стремительно таял в холодной синеве. Фонарщик чинно прошествовал по улице, озарив ее мягким лимонным светом. Редкие прохожие оборачивались на застывшие на углу сани. Кондрата стали грызть сомнения: не слишком ли он заметен для обитателей окрестных домов? Около шести часов от особняка Кияковского отделилась тонкая темная фигурка, по-видимому, женская, и двинулась навстречу Линнику. Онуфрий слез с козел и стал поправлять упряжь на лошади, подавая условный знак сыщику, чтобы тот был начеку. Женщина рассеянно озиралась по сторонам, но, заметив извозчика, чуть не бегом бросилась к Кондрату. Это была Наталья.