Книга В темноте мы все одинаковы, страница 33 – Джулия Хиберлин

Нерешительно наклоняюсь и салфеткой убираю остаток горчицы с щеки. Энджел не сопротивляется.

Мне хочется обнять ее за плечи. Задать тысячу вопросов. Умолять ответить.

Но и это уже прогресс.

Я чуть было не испугалась.

Энджел растянулась на полу, прижав ладонь к больному глазу. Очки с треснутой линзой валяются далеко под стулом. Виновницы – две одинаковые малышки с короткими светлыми кудряшками. Они играли в догонялки и бросились Энджел под ноги со слепой стороны, когда она входила в приемную.

Быстро подбираю очки и протягиваю их Энджел. Она торопливо их надевает.

Женщина лет тридцати с небольшим, тоже в солнцезащитных очках, отшвыривает журнал и с извиняющейся улыбкой вскакивает с места.

– Лиза, Рене! Говорила вам, прекращайте. Девочки, попросите прощения! А потом сядьте на место. – Она достает кошелек. – Я заплачу за очки.

– Не надо, – отказываюсь я. – Они нечаянно.

Энджел опустилась на стул в дальнем углу, пытаясь прийти в себя. Двойняшки устроились на стульях напротив и взялись за руки.

– Мы просим прощения, – говорит одна малышка, потом трогает себя пальчиком под глазом и спрашивает: – Что с тобой случилось?

– Рене! – Мать по-прежнему прячет глаза за темными линзами очков. – Помнишь, что мы говорили о личном пространстве?!

Девочки не отходят от Энджел.

Энджел медленно опускает очки на переносицу, чтобы малышки увидели глаз. Я знаю, что она делает, потому что сама проделывала то же самое – эпатажно отстегивала протез, являя грубую, уродливую правду незнакомцу, который на это напросился. Энджел хочет преподать девочкам урок вежливости. И правильно.

Только это не срабатывает. Сестрички совсем не удивлены. Пристроив очки на колено, Энджел наклоняется к девочкам почти так же близко, как Тушар, когда расписывал глаз.

Энджел поняла все раньше меня. Пациентка – не мать, которая достает из сумочки пачку двадцатидолларовых купюр.

Энджел касается девочкиной щеки под красивым карим глазом, будто беззвучно задавая тот же вопрос:Что с тобой случилось?

– Мячик от пинг-понга, – отвечает вторая сестричка. – Я попала мячиком.

Энджел снова сидит в кресле Тушара, слегка откинув голову. На этот раз от нее исходит еще большее напряжение, хотя куда уж больше. Тушар устанавливает протез на место. Мысленно обращаюсь к Богу, который не всегда отвечал на мои молитвы: Пожалуйста, пусть все получится.Тушар говорит и говорит.

Сосуды сделаны из тончайших красных шелковых нитей и при обжиге впечатаны в акрил.

Поворачивай голову, когда смотришь на что-то. Так люди будут думать, что искусственный глаз тоже двигается.

Протез на месте. Энджел часто моргает. Тушар ставит перед ней зеркало и закрывает мне обзор. Энджел не двигается, кажется, целую вечность.

Потом поворачивается, и я смотрю в два одинаковых зеленых омута с солнечными искорками, на лицо, с виду незнакомое не только потому, что глаза два, но и потому, что оно сияет от радости. С удивлением понимаю, что ее глаза напоминают… озеро.

– Это… чудо, – произношу я, запинаясь.

– Не чудо, – поправляет меня Тушар. – Красивая иллюзия.

Энджел зачарована своим отражением в зеркале. Минуты проходят в молчании.

Всхлип. Она бросается обнимать Тушара. Меня. Все вытирают слезы.

– На киносъемках режиссер бы сейчас возвел глаза к небу и вырезал сцену, мол, слишком наигранно, – говорит Тушар. – Но это не игра, это жизнь. И так каждый раз.