Книга В темноте мы все одинаковы, страница 9 – Джулия Хиберлин

Шланг, обмотанный вокруг огромного баллона с гербицидом от сорняков с рисунком одуванчика.

Банки из-под краски, составленные в неестественно ровную пирамиду на крыльце.

Розовые бальзамины – любимые цветы Труманелл – в ящике перед домом.

Тяжелые шторы, которые висят на окнах со времен моего детства, плотно задернуты.

Осторожно дергаю москитную дверь. Заперта.

Бесконечно белая тишина.

Какой была бы моя жизнь, если бы не та летучая мышь?

Ведь тогда я поверила, что, если постараться, можно все наладить.

И все еще верю. Даже после 7 июня 2005 года.

Стучу в дверь.

5

Барабаню в дверь целую минуту, и наконец появляется Уайатт. Мускулистая фигура заслоняет собой все пространство. На нем повседневная «форма»: белая футболка, выцветшие «левайсы» и старые ботинки, потрепавшиеся от дождя, пыли и навоза. Сквозь сетку видно револьвер. Нацеленный мне в голову.

Внутрь дома не заглянуть. Уайатт не торопится открыть щеколду на сетчатой двери, изъеденной осами. Там как раз сидит одна, с головкой в черных пятнышках, похожих на татуировки со слезой у отбывающих срок за убийство. С детства знаю, что осы и заключенные с такими метками – гораздо злее остальных.

– Одетта, какой сюрприз! – Лицо Уайатта кривится в усмешке. – За добавкой пожаловала?

– Опусти пушку. Я делаю свою работу. Поступил сигнал, надо его проверить. Не я, так кто-то другой. Тебе же лучше, чтобы это была я.

Уайатт молчит, по-прежнему ухмыляясь. В нем всегда чувствовалось первобытное начало – одновременно и агрессора, и защитника, и, когда не знаешь, кто он на этот раз и опасен ли, становится тревожно. Я прекрасно понимаю, что полицейская форма сглаживает различия, придает бесполость. Однако его взгляд все равно медленно скользит по мне: русые волосы, потемневшие от пота, собраны в хвост, черный лак на ногтях правой руки, замершей на пистолете у бедра, серый силиконовый муляж обручального кольца на левой руке – Финн настаивает, чтобы я носила его на службе, раз постоянно забываю блестящий золотой оригинал на туалетном столике.

– Да уж, лучше ты, – соглашается Уайатт, затыкая пистолет за пояс.

– Сперва проясним. То, что произошло в прошлом месяце, было ошибкой. – Слова сами вылетают изо рта. – Это не повторится. Никогда.

– А ты думала, я про какую добавку? У меня пара кусков персикового пирога еще осталась.

– Это было ошибкой.

– Я понял с первого раза. Так долго ехала, чтобы сказать мне об этом? Как там Гекльберри, кстати?

Открываю рот и тут же закрываю. Не собираюсь говорить, что Финн собрал сумку и уехал от меня на прошлой неделе, за два дня до окончания обещанного пятилетнего срока.

– У тебя в машине видели девушку, когда ты ехал по городу, – твердо продолжаю я. – Есть в доме девушка, Уайатт? – Я кошусь на подсохшее платье, похожее на мятое пугало.

– Ревнуешь?

Уайатт отпирает щеколду и выходит ко мне, захлопнув за собой дверь. Он крепок до непрошибаемости, а в позе читается та же готовность рвануть вперед по свистку, как в старших классах, когда он был раннинбеком в команде по американскому футболу.

Львиный Глаз. Так бабушка окрестила Уайатта, впервые увидев его, восьмилетнего, в церкви, где он просидел всю службу, буравя взглядом мой затылок. И сказала держаться подальше от этого мальчишки. Бабушка всю жизнь давала каждому прозвища из двух слов, как индейский вождь.