Книга Горький сахар, страница 16 – Ксения Бахарева

— Ему же сахар для изготовления повидла понадобится! — медленно произнесла Анна.

— И головняк…

— Почему же? — удивилась она.

— За что бы он ни взялся, всегда наживает одни проблемы.

Несколько месяцев Лара пребывала в полном нервном опустошении и недоумении, по привычке ежедневно накрывая ужин на четверых, но, спохватившись, одну тарелку с приборами быстро убирала в старый деревянный буфет со стеклянной витриной. Лихорадочно мыла посуду после скудной трапезы, машинально в выходные и по приходу с работы делала влажную уборку, но вскоре обременительную сию затею забросила, поскольку оказалось, что поддерживать порядок вроде как и не для кого. И так нормально. Интуитивно она не давала чувствам обиды и негодования вырваться наружу, обещая себе держаться, как струна, в трудных жизненных обстоятельствах, полагая, что теперь главная забота — дети, хоть и вымахавшие выше ее ростом. Скоро оставшиеся домочадцы расползлись кто куда и стали редко приходить домой вовремя. Каждый наглухо замкнулся в себе, как в раковине. Правда, проявлялось это по-разному. К примеру, совершеннолетняя дочь пустилась было во все тяжкие, с боевой раскраской, флаконом лака на взлохмаченной голове и сигаретным дымом наполовину с крепким винным перегаром, но вскоре нечаянно влюбилась в человека намного старше ее и все реже вспоминала дорогу домой. Сын порой тоже не гнушался табаком, курил исподтишка, но, очевидно, уход отца из семьи подействовал на него значительно сильнее. Подросток ушел в себя настолько, что иногда за неделю от него нельзя было услышать и полслова. И если летом, отдыхая на даче у бабушки, он смог отвлечься, гоняя с друзьями на велосипеде, то, вернувшись в город, помрачнел и все больше впадал в депрессию, безнадежно закрывшись в своей комнате. Первое время Лара методично пыталась воздействовать на великовозрастных детишек нудными нотационными увещеваниями о вреде курения, вина и встреч с дядей вдвое старше, но все же в итоге совсем оставила материнское воспитание, ввиду абсолютной бесполезности затеи. Ее никто не слышал и не слушал. Лишь по ночам от одиночества вчерашняя жена отчаянно ждала беглеца, глядя на шевеление штор от ветра. Бесслезно утыкалась в подушку, перебирая в голове сцены приземленной супружеской жизни, мучаясь, что же она делала не так. Одного не могла понять Лара: как на долговязого очкастого недотепу, коим многие лета казался типичный среднестатистический совковый муж, могла позариться какая-то статная красиваяособа? Ни сбережений у него, ни домов и квартир с дачами, ни бриллиантов отродясь не водилось… Чем он мог приглянуться? Умом? Ораторским искусством? Обаянием? Хотя двадцать лет назад Ларе он понравился… правда, она уже и запамятовала чем.

Однажды, худо-бедно проснувшись, Лара пристально посмотрела на себя в зеркало, заметив темные круги под глазами, дюжину продольных и столько же поперечных морщин, и вдруг решила взяться за себя самым серьезным образом. Не то чтобы по красоте и элегантности соответствовать той тетке, что увела бесстыжего мужа (годы не те!), а из принципа.

— Я себя полюблю непременно! — заявила она безапелляционно и взялась за дело.

Длинные выходные ушли на кардинальное преображение, явив в понедельник утром к рабочему месту женщину во всех смыслах привлекательную: в длинной терракотовой трикотажной юбке, шелковой блузе с глубоким декольте, с ярким маникюром, элегантной стрижкой каре пепельного окраса да жирной черной раскосой подводкой голубых глаз. От коллег весь день обновленная и сияющая Лара слышала только комплименты, искренние и многословные, что прибавило ей острое желание напроситься на ковер к начальству радиостанции, где она трудилась уже много лет. Представив с воодушевлением давно задуманный смелый проект ежедневной игровой радийной передачи, сулящий автору идеи неплохие гонорары, от весьма строгой и принципиальной руководительницы она услышала понимание и одобрение, что еще больше развеселило и подбодрило одинокую гражданку. Правда, к концу рабочего дня давняя подруга восприняла и новый образ Лары, и ее поведение близким к нервному припадку или истерике, уж больно громко и неестественно звучал в эти минуты ее смех, что, впрочем, ровным счетом никак не отразилось на новом прелестном настроении Ларисы Кирсановой.