Книга Горький сахар, страница 49 – Ксения Бахарева

— Постой! — окликнул его полковник, осторожно прикладывая ладонь ко рту.

Духов ткнул пальцем в аналитическую записку, составленную Лещинским на тему невозвращенных кредитов, как раз в то место, где значилась фамилия Анны Сидорович. Афанасий Петрович прочел размашистые пометки черной ручкой: «Упоминание Сидорович убрать из всех источников, в отношении Кирсанова дело возбудить и объявить его в межгосударственный розыск. После прочтения экземпляр уничтожить». И подпись: «Духов Л. К.».

— Понял?

— Как будто. Но почему? — робко спросил следователь.

— Отставить вопросы! Повторяю еще раз! Следователи выполняют только мои указания, а я выполняю указания министра МВД! Но я ни разу не слышал команду прекратить какое-то дело и мои сотрудники от меня этого не услышат! Свободен!

— Слушаюсь! — отрапортовал Лещинский и удалился.

«Так вот где собака зарыта!» — в одночасье понял он и причины гнева полковника, и его невразумительное поведение с загадочными пометками на совершенно секретных документах. Чем же так отметилась гражданка Сидорович, что заслужила неупоминание ее важной особы во всех материалах уголовного дела о невозврате кредита в коммерческом банке «Приток»?

К этому времени Афанасий Петрович следователем проработал долго, дослужился не только до полного уважения коллег, но и до узкой специализации в расследовании преступлений в банковском деле, о чем красноречиво свидетельствовал тот факт, что даже для написания Банковского кодекса банкиры предпочли Лещинского в качестве дотошного и весомого эксперта. Как только Афанасий Петрович окунулся в папки документов предприятий «Белый лотос» и «Ди Лель», ему моментально стали понятны проделки Сидорович и Кирсанова с займами и липовымидоговорами.

В седьмом часу он медленно, стараясь придать себе как можно более беззаботный вид, спустился с главного крыльца, пересек широкую улицу и пешком добрался до излюбленного питейного заведения.

— Отчего такие тайны Мадридского двора? — спросил в баре Лещинский у однокурсника Сергея Климовича, который после окончания высшего учебного заведения обосновался в департаменте финансовых расследований.

— Никакие это не тайны. Сидорович замазала всех, кто наверху сидит.

— Как?

— Кого часами дорогими, кого индивидуальными костюмами из ателье, кого просто взятками.

— Продаваться за кусок материи, пусть даже и дорогой?

— У каждого своя история. И своя дорога.

— И что теперь?

— Теперь тишина. Иначе вони не оберешься. Она всех на крючке держит.

— Говоришь, как будто имел с ней дело.

— Не имел, но знал того, кто до сих пор не может отмыться.

В глухом поселке под Кобрином, где самым крупным предприятием по-прежнему считался консервный заводишко, то там, то здесь уже прорастала нежная рассада. С петухами и под лай собак распахивались сельскохозяйственные угодья, и после затяжной зимы голый яблоневый сад размашисто наряжался в белые одежды. Накатившая весна трубила о новом периоде бытия, и он наступил совершенно неожиданным образом, изменив до неузнаваемости привычный провинциальный уклад, как только появились на предприятии две яркие красавицы Полина и Виктория. Местные девчушки разом срисовывали новомодные наряды с задиристых столичных штучек. Трактористы и комбайнеры выстроились в очередь, желая познакомиться и приударить за прелестницами, но подружки, горделиво задрав носы, старательно постигали премудрости вверенных им важных должностей директора и главного бухгалтера. Правда, недолго. Хозяин, он же председатель наблюдательного совета Вячеслав Николаевич Широкий, примчался однажды на огромном джипе и как представил новое начальство местному коллективу, так и распрощался с ним, укатив в столицу, предварительно снабдив девиц не только полномочиями, но и ценными указаниями, как работать по определенным схемам.