Книга Горький сахар, страница 55 – Ксения Бахарева

— Мальчик вошел в класс, поставилпортфель. Остался в классе? Зачем? — прочитав написанное, милиционер тут же принялся за уточнения.

Вера Андреевна твердо посмотрела оперативнику в глаза и написала: «У него была неудовлетворительная оценка по стихам. Хотел исправить».

— Что было дальше?

Учительница русского языка и литературы пышной рукой продолжила выводить на бумаге: «Он начал доставать из сумки учебник. Потом я резко почувствовала боль в области шеи. Он напал на меня с ножом. Напал в два этапа. После нескольких ударов вышел из класса, нож оставался на столе. Потом он вернулся в кабинет и еще несколько раз ударил, положил нож в рюкзак и ушел».

Милиционер спросил:

— Портфель или рюкзак?

«Рюкзак», — был ответ.

— Можете показать, как он напал на вас?

Вера Андреевна вздрогнула, растерянно заморгала, лихорадочно бросая взгляды то на оперативника, то на большое оконное стекло, и сделала нервное движение — прижала руку к забинтованной шее, потом разволновалась еще больше и заплакала. В этот момент в палату вошел врач и приказал оперативному сотруднику уйти.

— Да-да, сейчас… И последний вопрос: кто-нибудь был в классе кроме вас двоих? Непосредственные очевидцы того, что произошло между вами, были?

Учительница покачала головой.

— Не было, значит. Спасибо. Поправляйтесь.

Суетливо заскочив в небольшой кабинет, полный предвечернего сумрака, Лара присела на свободный стул рядом с адвокатом Натальей Александровной. Напрасно расстроенная мать металась к телефону все утро — Крюков позвонил не более получаса назад, и она неслась как угорелая, чтобы успеть увидеться с сыном на допросе. Следователь с тонкой картонной папкой в руке с крупной печатной надписью «Дело» сверкнул колючими глазами на обеих женщин, не спеша подошел к письменному столу, чтобы включить настольную лампу, и только после набрал на диске телефонного аппарата несколько цифр и приказал ввести подозреваемого.

Доставленный конвоиром Андрей отсвечивал наручниками, от чего у Лары увлажнились глаза. Ей едва удавалось сдерживаться от отчаяния, в напряженной тишине слышно было, как колотится материнское сердце. Андрей же, напротив, излучал безразличие, словно отсутствовал, как бы существуя в параллельной реальности. По лицу подростка нельзя было догадаться, сколь безотрадными были последние сутки, проведенные в заточении. Мальчик с рождения отличался большими глазами, но теперь на исхудалом лице они ввалились и казались бездонными. Ни тени сомнения во взгляде, ни испуга, что было бы естественным для примерного пятнадцатилетнего юноши, попавшего в западню. Словно все уже решено, ничего поправить нельзя, а раз так, то и пусть.

— Когда начнем допрос? — по-деловому поинтересовалась адвокат.

— Я уже провел допрос… Так что не надо волноваться… — сухо ответил Крюков.

— С какой стати? — повысила голос Наталья Александровна, и брови ее удивленно поползли вверх.

— Да, и ваш подзащитный написал явку с повинной…

— Как явку с повинной? — оторопела Лара.

— Вам хорошо известно, что Андрею пятнадцать лет. Его не имеют права допрашивать ночью, да еще без участия адвоката, одного из родителей, педагога или психолога… — с металлом в голосе напомнила защитница.

— Парень добровольно написал чистосердечное признание. И теперь задержанный должен повторить все это на камеру. — Крюков поднял глаза торжественно и радостно — мол, не волнуйтесь, дело сделано — и направил свет от лампы точно в лицо подростка.