Книга Горький сахар, страница 90 – Ксения Бахарева

— Вы что-то хотели сказать, Кирсанов? — прокурор Цыганков, точно именно этот момент и был ему нужен, вскочил с места. — Высокий суд, вы позволите?

Судья согласно закивала.

— Что вы хотели, Кирсанов? Признаться?

— Это не я! Не я! Слышите! Я не убивал! Это не я! Послушайте меня! Честное слово! — кричал он неистово, глотая слезы.

От душераздирающего крика зашлась и Лара, уткнувшись в повязанный на шее шелковый платок,содрогаясь и сильно, звучно рыдая. Одноклассники с оцепенением глядели то на Андрея, то на прокурора с судьей.

— Кирсанов, вы же записали чистосердечное признание в том, что виновны в преступлении! — не унимался прокурор.

Андрей молчал.

— Высокий суд, мой подзащитный признался, что его заставили это сделать под пытками! — вклинилась адвокат.

— Вам никто слово не давал. Еще одна такая выходка — и я вас удалю из зала суда. Перерыв! — командным тоном произнесла судья в черной мантии и вышла в служебное помещение.

Виктор Алексеевич, потрясенный, выскочил из душного зала как ошпаренный. Его раздирало безумное чувство вины, оттого что он, не самый примерный отец, кинулся за красивой юбкой в такой ответственный момент становления мужского характера сына, бросил фактически на произвол судьбы. Будь он рядом, конечно же, помог бы избежать конфликта с громогласной Верой Андреевной! И что теперь будет с мальчиком, если осудят, посадят, а там… А Лара? Бедная Лара! Что будет с ней! Она вмиг постарела! Руки худые повисли, как плети, сгорбилась, точно старушка, от беды! Так больно видеть родную стареющую жену! Сколь многого он не понимал, не ценил!

У Кирсанова-старшего похолодели руки от близости той страшной минуты, когда судья озвучит приговор.

— Кирсанов Виктор Алексеевич! — обратился к нему мужчина на выходе.

— Да! А в чем дело? — спросил он, отступив назад.

— Следственный комитет МВД. Капитан Капралов. Вы арестованы! Руки!

Виктор Алексеевич спохватился, поспешил подставить для стальных браслетов запястья и проследовал в «воронок», с помутнением всех чувств, с которыми человек, лишенный свободы, идет в неизвестность.

Полковник службы государственной безопасности, казалось, был рад видеть Анну, встретив ее на проходной комитета на углу Комсомольской и проспекта Скорины. Несколько дней Михаленко ничего не слышал о ней, и вот совершенно неожиданно она появилась. Сняв плащ, гостья кинула его в угол служебного кабинета.

— Пришла просить тебя об одном одолжении, — стараясь держать себя в руках, сказала Анна, облаченная в черное облегающее платье-комбинацию.

— Что же, ты много раз это делала, почему бы не ответить тебе тем же.

Полковник, всегда подтянутый, гладко выбритый, был в хорошем настроении.

— О чем же ты хотела меня просить? — осведомился Михаленко.

— Моего бывшего напарника арестовали, и я могу попасть в ту же беду.

— Да, неприятная история.

— Грубая работа, и к тому же неумно придумана.

Артем Сергеевич озабоченно потер усы.

— Почему ты считаешь, что партнер может тебя потопить вместе с собой?

— Это и ребенку понятно. Видно по почерку: он слабак. В качестве улик можно подбросить это.

Перед нею на столе лежал раскрытый на середине блокнот небольшого формата. Такой с легкостью помещается в дамской сумочке. В нем — аккуратно выведенные, сокращенные до аббревиатур фамилии, имена, отчества и обилие циферок. С холодным величием женщина охотно поделилась тайными записями черной бухгалтерии.