Книга Календарная дева, страница 77 – Себастьян Фитцек

— Фрау Раух? — окликнули её.

В дверях стояла сотрудница регистратуры психиатрического отделения с планшетом в руках и кивнула с выверенной, служебной улыбкой. На бейджике значилось: «Барбара Кляйн» — фамилия, комично не подходившая женщине ростом под метр девяносто даже в туфлях без каблука.

Элиас сунул телефон в карман и уже привстал, но Оливия жестом велела ему остаться.

В том, что будет дальше, она хотела быть одна.

— Юлиан, послушай. Я перезвоню после приёма.

— Какого ещё приёма?

Она сбросила вызов и пошла за фрау Кляйн по коридору, стены которого украшали чёрно-белые фотографии берлинских достопримечательностей. Между Бранденбургскими воротами и старой Конгресс-халле Барбара постучала в приоткрытую дверь и, когда изнутри прозвучало приветливо-приглашающее:

— Да, пожалуйста!

пропустила Оливию вперёд.

Она знала этого человека — как знал его всякий, кто в этой стране профессионально имеет дело с человеческой душой.

Доктор Мартин Рот был, пожалуй, самым известным психиатром Германии. И, возможно, единственным человеком на земле, в чьих руках была нить, способная вытянуть Альму из бездны.

Глава 43.

Кабинет доктора Ротаменьше всего походил на резиденцию главврача. Никаких грамот и дипломов на стенах — вместо них белое пространство было отдано на растерзание детским рукам, вооружённым яркими фломастерами и карандашами. Вокруг некоторых рисунков Рот просто повесил пустые рамы, отчего неуклюжая рыбина с воздушным шариком в пасти и впрямь казалась образцом современного искусства.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

На столе перед Оливией громоздились папки и профильные книги — всё как положено. Ничего личного, разве что пёстрый букет, который угрожающе кренился на краю стола — из тех, что в панике хватают на заправке, если вдруг забыли про День матери или Валентина.

— Спасибо, что нашли для меня время, — сказала Оливия врачу, которому из-за мальчишеского лица и гладкой, без единого намёка на щетину кожи она дала бы не больше тридцати с небольшим. Но по конференциям, где ей доводилось слушать его выступления, она знала: это светило куда старше.

— Боюсь, это не приём, — мягко улыбнулся он. — Мне просто… любопытно. — Он отодвинул вазу в сторону, чтобы лучше видеть её лицо.

— Любопытно… насчёт меня?

— Насчёт того, как там Альма.

У Оливии перехватило дыхание. В регистратуре она выложила всё начистоту: что сама она не экстренный случай — экстренный случай её дочь; что ей необходимо срочно найти биологических родителей Альмы в надежде отыскать среди них подходящего донора стволовых клеток; и что у неё есть основания полагать, будто мать проходила здесь лечение — или проходит до сих пор.

Значит, доктор Рот был в курсе. Вот только одного он знать не должен был.

— Откуда вы знаете имя Альмы? — Она не называла его фрау Кляйн.

Доктор улыбнулся.

— Упс, — подмигнул он, без слов давая понять: да, она угадала. Между матерью Альмы и этой клиникой действительно была связь, и её руководитель хотел помочь, не нарушая при этом врачебной тайны.

— Честно говоря, я давно ждал, что кто-нибудь придёт и начнёт задавать вопросы. Интернет кишит блогами, тру-крайм-подкастами и теориями заговора. Меня даже удивляет, что про «Календарную девушку» не спросили гораздо раньше.

Если бы доктор Рот вдруг запел Jingle Bells, Оливия вряд ли бы отреагировала сильнее. Лоб покрыла испарина, дыхание стало частым и сбивчивым, а рука, поднесённая к губам, предательски дрожала.