Книга Прекрасная пара, страница 38 – Лесли Вульф

– Потому что этим мы здесь и занимаемся, Эйдан, – вершим правосудие, – говорю я вместо этого. – Это не просто истории, не просто заголовки – это правосудие. Наши зрители включают нас после выпуска новостей каждую чертову пятницу, хотя могли бы пойти выпить, приготовить что-нибудь на гриле, порыбачить или заняться тем, чем, черт возьми, занимаются обычные люди. Но они предпочитают посидеть с нами. Почему? Потому что именно мы кричим о том дерьме, которое отравляет их жизнь. Мы не просто шоу – мы последний оплот справедливости. Мы гребаные Робин Гуды, и мы держим на прицеле тех, кто считает себя неприкасаемым.

Снова на какое-то мгновение повисает тяжелая тишина. Я замечаю, что Латеша вернулась и смотрит на меня с нескрываемым любопытством.

– Точно, точно, – говорит видеоинженер, не поднимая глаз от своих экранов.

– Понял, – говорит юноша, нерешительно делая несколько шагов к двери, как будто боится пройти к выходу мимо меня.

– А теперь, Эйдан, накопай на него какую-нибудь грязь. Что-нибудь, что положит конец этому насилию.

Он останавливается в нескольких шагах от меня и листает блокнот.

– У него жена алкоголичка. Посещала анонимный клуб, но все равно пару раз срывалась.

Я пожимаю плечами, все еще кипя от злости.

– Ну и что? У многих в Америке с этим проблемы.

Он постукивает ногтями по блокноту.

– Да, но не всем в Америке сходит с рук вождение в нетрезвом виде.

– Продолжай, – на моих губах появляется улыбка.

– Ее остановили за превышение скорости, но, вместо того чтобы задержать, инспектор дорожного движения вызвал старого доброго детектива Джазински. И ее просто отпустили.

Улыбка превращается в настоящую ухмылку, и я похлопываю Эйдана по костлявому плечу.

– Ну вот, другое дело. Перепроверь данные и попроси нашего уважаемого гостя подписать отказ от претензии перед эфиром. Шоу будет сногсшибательным.

Я закопаю этого ублюдка.

Пациентка плачет от боли, свернувшись калачиком на боку и тяжело дыша в перерывах между криками. Трубка капельницы зафиксирована на предплечье, но, похоже, ей это не помогает. Она держится за низ живота. Пустые, широко раскрытые глаза смотрят в никуда. Врачи скорой должны были позаботиться о снятии болевого синдрома; похоже, не справились.

– Женщина, тридцать два года, жалуется на сильную боль в животе, возможно разрыв кисты яичника, – говорит один из них. – Давление сто на шестьдесят, пульс сто двадцать, сатурация девяносто семь. Внутривенно вводится физиологический раствор, пятьсот миллилитров.

Доктор Грант натягивает перчатки.

– Интенсивность боли?

– Десять из десяти, – отвечает врач. – Началось около двух часов назад. Она то приходила в сознание, то теряла его. По дороге мы вкололи ей восемь миллиграммов морфия.

Глаза мужчина расширяются, но он ничего не говорит. Он удивлен не меньше моего.

– Хорошо, давайте, поехали. Первая травма! – приказывает он и направляет каталку по коридору. Медсестры следуют за ним, толкая ее в ближайшее отделение травматологии. Я иду последней, хотя очень стараюсь не отставать.

Я наблюдаю, как Санни быстро устанавливает капельницу, подвешивает еще один пакет с физраствором, а доктор Грант склоняется над пациенткой, прижимая стетоскоп к ее груди.

Я завороженно смотрю на лицо пациентки. Застывшее. Она выглядит совсем как… совсем как Марисоль. То же покрытое потом и искаженное мучительной болью лицо, те же глаза, которые я до сих пор вижу в кошмарах.