Книга Искатель, 2006 №2, страница 50 – Сергей Мануков, Алексей Фурман, Андрей Левицкий, и др.

— Как это пошло и вульгарно… иметь обезьяну… надо обратиться в Общество охраны животных… его оштрафуют… а может, посадят в тюрьму… Чего еще можно ожидать от этих варваров-русских?!

— Почему русских? Адам — распространенное польское имя, — вступился за русских респектабельный мужчина в очках.

— И поляки не лучше, — отрезала дама. — А вам, сэр, не стоило бы заступаться за преступника. Бедное животное наверняка подверглось насилию…

Мужчина покрутил пальцем у виска и поспешно отошел от пожилой пассажирки. Я порадовалась, что есть еще здравомыслящие люди в нашем сумасшедшем мире. Я приблизилась к столбу и стала разглядывать орудие чьей-то злой шутки. Шимпанзе, явно женского пола, выглядела премиленькой. Она была наряжена в короткую ярко-красную юбочку, на шее красовался красный бант. Да уж, прозрачнее намека не придумаешь! Ни на минуту я не заподозрила в коварстве капитана. Кто же еще был в курсе наших печальных обстоятельств? Мы трое отпадали сразу. Оставались няня и ее сын.

Впору нанимать нашу русскую «Агату» по имени Светлана. Она мастерски строит сюжеты в своих кримдрамах и также мастерски находит преступника. Пока я глазела на шимпанзе, она, перебирая конечностями, спустилась со столба с перекладиной и бесцеремонно потянулась ко мне. Я растерянно позволила ей забраться ко мне на руки. Она обхватила меня за шею верхними конечностями и затукала, как человеческое дитя. У меня на глазах выступили слезы умиления, и я пошла с неожиданным подарком в направлении своей каюты. Толпа почтительно расступалась в стороны, освобождая путь.

— Что это за явление блудницы с плодом греха на руках? — в бешенстве выкрикнул мой муж, едва мы с шимпанзе переступили порог каюты.

Оказалось, мой рогоносец-муж не лишен остроумия. Приятное открытие в нашем неприятном положении. Но, пожалуй, не стоит ему говорить комплименты, лучше держать его в узде вины. Этовсегда шло на пользу обществу и мне, в частности.

— Неизвестно, какой плод ожидает тебя, милый, если ты сделал бэби своей подружке. Уверена, черный, как вороненок.

— Как ты можешь шутить в такой трагический момент моей жизни? — с пафосом произнес Адам.

— Какие уж тут шутки! Это у меня нервное.

Я сидела в кресле с обезьянкой на коленях и почесывала ей брюшко, потом добралась до шеи. Девочка урчала от удовольствия. Мои пальцы нащупали какой-то небольшой предмет, закрепленный на ленте. Я развязала бант, сняла крохотный диктофон-автомат. Мне приходилось видеть такие штучки у ревнивых жен, моих приятельниц. Я в с е поняла, вернее, почти все. Не поняла лишь, кому это было нужно. Уж точно не капитану. В уме я стала производить следствие.

Няня? Вряд ли она сведуща в подобных штучках. Нет мотива. Остался наш матросик, уже не мальчик, но еще не муж. Не муж, то есть не мужчина. Этому засранцу ничего не стоило установить портативную игрушку в каюте своей пассии. С какой целью — оставим пока на его совести. Но когда он изъял своего «агента» и услышал запись любовного соития и последующего диалога, его ретивое сердчишко загрохотало от ревности и благородного гнева: как посмели сорвать цветок невинности? Осталось молить Бога, что юный ревнивец не видел совратителя в лицо, а знает лишь имя.

Затем он ловко и вполне по-деловому смонтировал несколько фраз, переписав их на другую кассету, и компромат был готов. Ну и бестия! Ну и пройдоха! Вряд ли от такого можно ожидать искренности чувств. «Любовь и подлость — две вещи несовместные», — позволила я себе перефразировать Сергеича. Что же тогда? Тогда — карьера. О Господи, ну конечно! Стать зятем и сразу в «короли». Что не сделает папаша ради единственной дочери! Ну, подожди, юный ублюдок! Я тебе подложу свинью, почище твоей.