Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 123 – Бенджамин Гилмер

«Попросту говоря, это бардак, а не пенитенциарная система», – сказала она мне в телефонном разговоре.

Кристина объяснила, что высокая численность заключенных в сочетании с упадком инфраструктуры государственной психиатрической помощи привели к тому, что большинство психически больных нашей страны оказываются в местах лишения свободы. Сплошь и рядом больные, которые раньше лечились и восстанавливались в психиатрических клиниках, становятся добычей системы уголовного правосудия и отправляются в тюрьмы, где карают, а не исцеляют.

Затем Кристина привела шокировавшую меня цифру: в тюрьмах нашей страны в десять раз больше людей с серьезными психическими заболеваниями, чем в психиатрических больницах.

«Разумеется, большинство психически больных людей не совершают преступлений, – сказала она. – А те, кто совершает, имеют мало возможностей для социальной реабилитации, поскольку в заключении лишены действенной врачебной помощи. Это реактивный, а не проактивный подход».

Мы, врачи, стараемся действовать на упреждение, чтобы не допустить развития тяжелых форм заболеваний. Мы стараемся выявить тревожность прежде, чем она перерастет в глубокую депрессию, лечим гипертонию, чтобы она не привела к инсульту, или советуем изменить образ жизни, чтобы ожирение не вызвало диабет.

Однако, как объяснила Кристина, разрушение инфраструктуры психиатрии привело к тому, что большинство наших сограждан из групп риска не получают никакой специализированной помощи до тех пор, пока не оказываются за решеткой из-за совершенного преступления или особенностей поведения.

Но неужели мы хотим восстанавливать психическое здоровье именно там, в местах лишения свободы? Опыт общения с Винсом показал, что в большинстве штатов нет полноценных программ лечения психически больных заключенных. В большинстве тюрем нет штатных психиатров. Некому заниматься выявлением и устранением причин, по которым человек мог оказаться в заключении. Иными словами, в местах лишения свободы больных не диагностируют и не лечат, подвергая заключенных рискам насилия, усугубления психических заболеваний и повышения уровня рецидивизма.

Как-то раз Винс сказал мне: «Если ты психически нездоров, здесь тебе становится только хуже. Рано или поздно тебя накроет психический ад».

Чем больше я размышлял об этом, тем больше убеждался, что кризисная ситуация с психиатрической помощью в тюрьмах нашей страны обнажает вопрос о главной функции тюрем. Это исправление или исключительно наказание? Вопреки любым утверждениям об обратном, пенитенциарная система отнюдь не ориентирована на лечение несоразмерно большого количества психически больных заключенных. Американский тюремно-промышленный комплекс практически полностью сфокусирован на изоляции и наказании.

Я читал книги ученых и общественных деятелей, которые настаивали на реформе ущербной пенитенциарной системы. Это чтение убедило меня в том, что как врач я обязан внести свой вклад в дело борьбы за справедливость для психически больных заключенных.

В то же время я осознал, что отчасти виноват и сам. За сорок лет жизни я не озаботился вопросом о том, почему в тюрьмах нашей страны так много психически больных людей. Я не задумывался о том, насколько тесно переплетены медицина и уголовное правосудие. Я не принимал в расчет степень уязвимости человеческого мозга перед стрессами, психотравмами и современной жизнью в целом. Да, в работе с пациентами я старался разобраться в глубинных причинах проблем с нервной системой, а не только устранить симптомы. Но я не осмеливался заглядывать в темные глубины моего сознания, пока Винс не провел меня по своим.