Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 127 – Бенджамин Гилмер

Сейчас Винс мог бы быть в Бротоне, осваиваться в клинике, получать необходимые лекарства и психиатрическую помощь. Я так верил, что власти признают несправедливость его участи и что годы нашего упорного труда окупятся с избытком.

Но в реальности я опять сидел напротив Винса в зале свиданий тюрьмы Мэрион. Можно считать, что за последние пять лет ничего не изменилось. Ровным счетом ничего, кроме увольнения штатного психиатра этой тюрьмы. Образ заботливого доктора Энгликера медленно, но верно стирался из памяти его бывших пациентов.

Было легко представить, но трудно постичь, что будет дальше. Двое мужчин за одним и тем же столом. Свидания по два часа каждое. Я буду выходить из зала свиданий свободным человеком. А Винс будет ковылять к массивным металлическим дверям, оборачиваться и махать рукой, пока его не заставят двигаться в сторону камеры.

Это несправедливо. Это аморально.

– Мы вытащим вас отсюда, – повторил я. И снова мой голос дрогнул. Не только от огорчения и злости, но еще и потому, что я был не слишком уверен, что это у нас получится.

– Не расстраивайтесь, пожалуйста, – обнадежил меня Винс. – Все нормально. Вы сделали это. Вы поверили в меня. Это был подарок, который я и не мечтал получить. Вы помогли мне разобраться в себе, хотя я и не слишком рад тому, что узнал. Даже если я никогда отсюда не выйду, у меня есть новый друг, даже брат. Я знаю: вы, Дон и Джери сделали все, что смогли.

– Разве? Мне кажется…

А если бы я сделал еще один звонок? А если бы мы прервали молчание раньше? А если бы я переговорил с губернатором один на один? А если бы я лучше проконтролировал продюсеров из CNN?

Эти вопросы вертелись в моем сознании. Мы молча сидели в зале свидании, раны, причиненные письмом губернатора, все еще кровоточили.

– Моя мать, – сказал вдруг Винс и покачал головой. – Не надо бы ей… Не надо бы ей все время ездить сюда.

– Я могу ей помогать. Она любит вас, Винс. Она хочет приезжать сюда. Как и все мы, – сказал я.

– Мне так стыдно, – не слыша продолжил Винс.

– За что?

– За то… за то, что впустую потратил ваше время, – сказал он, потупив взгляд.

Это меня сломало. Я наклонился к Винсу как можно ближе, положив локти на колени. Но увидел всего лишь тень. Лицо Винса было абсолютно безжизненным, если не считать безотчетного подергивания левой щеки. Его уныние неожиданно навеяло мне воспоминание о том, как в далеком детстве я сидел в полном одиночестве и тосковал по отцу, который переехал в Чикаго.

Винс встал и обнял меня, а я разрыдался у него на груди как ребенок. Один из надзирателей настороженно взглянул в мою сторону. Такого рода сцены они не любят.

– Хватит уже, – сказал надзиратель.

Я отступил назад и заметил, что Винс изменился. Его глаза снова светились. Я увидел в Винсе врача, которого знали его пациенты. Врача, единственным желанием которого было исцелять людей. И прямо сейчас он исцелял меня.

– Вы меня никак не подвели. Я ужасно благодарен.

– Я не позволю вам умереть в этих стенах, – отозвался я.

В последующие недели и месяцы мне пришлось нелегко. Я был зол и растерян. Я чувствовал ответственность за печальную участь психически больных заключенных и горячее желание высказаться в их защиту, но не понимал, как добиться хоть каких-то перемен.

Следующее ходатайство о помиловании можно было подать только через два года. Каким будет наш следующий ход?