Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 44 – Бенджамин Гилмер

И тогда я включил в себе врача. Было очевидно, что с человеком, сидящим напротив, творится что-то неладное, стало быть, моя задача состоит в том, чтобы разобраться, что именно не так.

– Хочу поблагодарить вас за все сделанное в Кэйн-Крик, – начал я.

Передавать благодарность от его давнишних пациентов казалось нелепым здесь, в этой жуткой тюрьме. Казалось еще более нелепым соотнести крепкого мужчину, сфотографированного на лужайке перед клиникой, с бледным подобием человеческого существа перед моими глазами. Но я сделал это. Это был один и тот же человек.

Я рассказал Винсу о состоянии дел в клинике и упомянул нескольких его бывших пациентов.

– О вас часто спрашивают, особенно миссис Бертон, ветврач из соседнего дома, и, конечно же, Эд Рейли, – произнес я максимально мягко.

Услышав знакомые имена, Винс отважился улыбнуться. Дрожь в его руках немного стихла, лицо перестало дергаться, он стал заметно спокойнее. Связь между нами налаживалась.

Почувствовав, что Винс открывается перед нами, Сара резко взяла быка за рога и попросила рассказать о вечере убийства. В признательных показаниях мы не нуждались – он уже дал их. Нас интересовало его душевное состояние.

– Я не хотел убивать отца, – сказал Винс. Его лицо скривилось.

Я думал, он заплачет, но слезы так и не появились, только руки снова задергались. Губы ходили из стороны в сторону, лицо исказила мучительная гримаса.

– Голоса-голоса… они… они ве-ле-ли… мне… сделать… это. Дайте… подумать, дайте… мне… подумать… Медуза ж-жет-ся. Се-ро-то-нин. М-ммуки.

Следующие минут двадцать Винс говорил о своем «серотониновом мозге». Детали этого монолога были мне знакомы, но я был поражен тем, каких усилий ему стоило просто выговаривать слова. Это было похоже на речь человека, страдающего афазией: Винс говорил прерывисто, медленно, с долгими мучительными паузами для поиска слов, которые часто не находились. Было ясно, что еще до нашего приезда он решил рассказать эту историю и попытался привести свои мысли в порядок, чтобы нам было понятнее.

Это было изнурительное упражнение, и под конец Винс неуклюже сгорбился на своем стуле. При всей его усталости я видел, что ему по-прежнему интересно. На фоне хаотичного движения рук и дергающегося лица измученный и глубоко опечаленный взгляд Винса обрел какое-то спокойствие, как будто он собирался сказать гораздо больше того, что уже сказал.

Винс нуждался в перерыве. Опередив шквал вопросов Сары, я изобразил доброго полицейского и спросил, не принести ли ему что-нибудь из торгового автомата.

– Будьте так добры, – ответил он.

Нам разрешили сходить к торговым автоматам вместе, и мы пошли в другой конец помещения. Винс шел неуверенной походкой, шаркая ногами, словно в кандалах. Я останавливался и ждал, пока он догонит меня, в то же время стараясь держать дистанцию.

У торговых автоматов Винс сказал, что хочет две банки кока-колы, два куска пиццы с пепперони, чизбургер и четыре зефирки Hostess Snoballs, которые мне категорически запрещали есть в детстве.

Вернувшись за стол, Винс поглотил этот двухдневный набор калорий минут за десять. Он ел, как голодающий, практически не жуя, с ненасытной жадностью, подобно дорвавшемуся до пищи дикому животному. Мы с Сарой старались не смотреть друг на друга, чтобы не выдать взглядом свой шок от этого зрелища.