Книга Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать, страница 79 – Бенджамин Гилмер

Пошатнувшееся здоровье моего отца пролило свет на печальную правду об эмоционально надломленной и неблагополучной семье Винса. Я сам – дитя развода, но никогда не сомневался в том, что оба моих родителя позаботятся обо мне и всегда обеспечат домашним теплом и уютом. Я очень волновался по поводу болезни отца. Но это волнение было результатом десятилетий любви и доверия. Я знал, что он всегда окажет мне поддержку, если потребуется.

А разве у Винса было что-то подобное? Каково это было – расти с таким жестоким, непредсказуемым и извращенным отцом, как Долтон?

Я не мог себе это представить. Впрочем, даже после всего этого Винс чувствовал обязанность заботиться о человеке, который нанес ему самую тяжелую психологическую травму. Он приютил его у себя дома, когда все остальные родственники отказались это сделать. Он хотел переселить его в дом престарелых неподалеку. А в ночь, когда все изменилось, он приблизил его к себе еще больше.

Что-то происходило тем вечером, что-то таинственное и жестокое. Что-то ужасное. И вопреки всему этому, Винс все еще питал любовь сына к отцу.

И это надрывало мне сердце.

Пока отец дожидался операции, мы с Сарой записали последний фрагмент для передачи «Настоящая Америка». Аудиозапись велась в кабинете моего брата Нэйта – он был штатным юристом Университета Вандербильта в Нэшвилле, поэтому я мог забегать к нему в кампус во время коротких перерывов. Казалось невероятным, что я стараюсь донести простым языком, что творится в голове тяжелобольного человека и как выглядят перспектива Винса на ближайшие годы, а буквально в полумиле отсюда мой отец лежит на больничной койке в ожидании своей участи.

Мы с Сарой только что обсудили с доктором Энгликером его впечатления от рассказа Винсу о болезни Хантингтона.

– Я волновался, потому что такой диагноз, в общем-то, смертный приговор, – сказал он. – Но, к моему большому удивлению и облегчению, он воспринял это очень хорошо.

– Почему, как вы думаете? – спросила Сара.

– Ну, наверное, это понятно. Он ведь уже очень давно пытался доказывать, что с ним что-то неладно. Но никто не обращал на это ни малейшего внимания. Думали «да ну, все это симуляция, он прикидывается», а в итоге оказалось, что это не так, объяснил Энгликер.

– У меня это просто не укладывается в голове. Ведь после двух встреч с ним было очевидно, что у него какое-то неврологическое заболевание, – продолжил я. – Что-то было явно не так. И мне очень трудно представить, что на это не обратили внимания при неоднократных обследованиях.

– Мы обязаны слушать, – проговорил доктор Энгликер. – Но я заметил, что часто люди не прислушиваются к тому, что говорят больные. Вообще никак. У них есть заранее составленное представление о том, что не так, и на этом все. Порой они бывают таким же жесткими, как пенитенциарная система, в которой они работают. У них есть стереотипное мнение о том, что представляет собой заключенный, и за его рамки они не выйдут ни на шаг.

– Вы считаете, что именно так и происходило в случае Винса? – уточнила Сара.

– Боюсь, что да. И это поистине чудовищно, – ответил доктор Энгликер. – Меня просто поражает его ситуация. На мой взгляд, это вопиющий скандал. Его ни в коем случае нельзя было сажать в тюрьму.

Мы с Сарой назначили телефонный разговор с Винсом на следующий день после операции моего папы.