Книга Секрет Аладдина, страница 12 – Елена Логунова

Я нашарила на прикроватной тумбочке смартфон, пытливо поморгала на него, выясняя время, и решила, что рыжая кошка — не просто зараза, а натуральная чума египетская. Третий час ночи! Какие трапезы в такую пору?!

— Слышь, Чума? — Я тихонько вылезла из кровати, подошла к двери и сказала в щелочку, отмеченную полоской слабого света — в коридоре горела лампа: — Брысь отсюда! Изыди.

— Изида — это здешняя богиня, высокого ты о себе мнения, раз ждешь таких гостей! — хмыкнул в коридоре знакомый ехидный голос.

— Чего тебе надобно, Зяма? — Я повернула щеколду замка и приоткрыла дверь.

— Как хорошо, что ты не спишь!

Я тихо зашипела. Из-за угла половинкой апельсина высунулась рыжая кошачья морда, заинтересованно мявкнула.

— Брысь, — сказала я ей, наставив палец пистолетиком. И повторила, переведя прицел на братца: — И ты тоже брысь. Я хочу спать.

— Сейчас расхочешь, — пообещал Зяма. — За мной, Индиана Джонс!

Не дожидаясь ответа, он повернулся ко мне задом, а к лестнице, ведущей во двор с бассейном, — передом и бесшумно канул в пугающе темный провал.

Отелю определенно нужен был новый дизайн. В прошлый раз декораторы сильно переборщили со стилизацией — спуск во внутренний дворик был так похож на вход в гробницу, что даже самые закаленные из нас — это Денис и папуля — отказались от мысли о ночном заплыве в бассейне.

Тем удивительнее было то, что Зямас его тонкой душевной организацией художника потопал туда среди ночи в одиночестве. Хотя нет, он же позвал с собой меня, при этом поименовав Индианой Джонсом…

Я чертыхнулась, сунула ноги в тапки, натянула поверх пижамы лежавший в кресле свитер Дениса и вышла в коридор.

Наши любящие родители наградили отпрысков редкими именами, назвав сына Казимиром, а дочь — Индией. Естественно, в наших братско-сестринских междоусобных войнах красивые имена трансформировались в обидные прозвища: Зяма у меня был Козий Мир, я у него — Индюшка. Гораздо более лестное «Индиана Джонс» мне доводилось слышать нечасто, и всякий раз, когда Зяма так меня называл, ему требовалось мое деятельное участие в какой-нибудь авантюре.

Но авантюризм — это наше фамильное наследие (по маминой линии, полагаю), так могла ли я пропустить мимо ушей очередной призыв поучаствовать в каком-то приключении?

Риторический вопрос.

Я прикрыла за собой дверь апарта, в котором продолжал мирно спать Денис и, осторожно, придерживаясь рукой за стенку с барельефами, спустилась вслед за братом по довольно широкой и крутой лестнице. Рыжая кошка Чума Египетская увязалась за мной без приглашения.

Так, небольшим нестройным караваном разновеликих существ мы спустились в окруженный стенами внутренний двор, одну половину которого занимал бассейн, а другую — архаичного вида деревянные шезлонги.

Отелю было уже лет шестьдесят, не меньше. Я определила это по мозаичным панно на стенах дворика: они в родной и близкой каждому советскому человеку реалистичной манере изображали совместный трудовой подвиг братских народов Египта и СССР — строительство Ассуанской плотины. А массивные деревянные шезлонги с выточенными из древесных спилов колесиками выглядели так, словно служили на той стройке века тачками и были переведены в разряд мебели для заслуженного отдыха уже после успешного завершения амбициозного проекта.