Книга Невеста Василевса, страница 28 – Надежда Салтанова

Инесса в отца пошла. Правда, красотой не вышла. Крупный нос нависал над губами, придавая лицу унылое выражение. Глаза были мелковаты да близко посажены. Не водилось женихов у девушки. Не находилось охотников взять в супружницы некрасивую дочь мясника да еще и с которой не каждый мужчина решит силой помериться. Вот и засиделась она в девках. Уже за 20 лет, поди, перевалило. Скоро совсем стара будет для замужества.

Увидев Нину, Инесса обрадовалась, вышла из-за прилавка навстречу аптекарше:

— Почтенная Нина, ты за желчью? — Лишь голос у девицы был красивый — низкий, бархатный.

— Доброго тебе дня, Инесса. Да, за ней. Как батюшка, здоров ли?

— Здоров. Молодые хиреют, а батюшка лишь крепче становится.

— Вот и славно. Я смотрю, у тебя тоже вон румянец во всю щеку, глаза блестят. Значит, тоже здорова.

Инесса покраснела, опустила глаза. Нина удивилась, с чего бы вдруг. В разговоре ее засмущать еще не случалось. Девушка провела руками по кожаному фартуку:

— Ты еще что будешь брать?

— Нет пока. Пошлю Фоку, если что понадобится. Я смотрю, ты опять одна. Отец-то где?

— На ипподром ушел. С Демьяном-коновалом, сказал, надо ему встретиться. — Девица снова зарделась, нырнула под прилавок, застучала там чем-то.

— Что же хорошего этот проклятущий коновал ему скажет?! Грубиян и невежа! — вырвалось у аптекарши.

— За что ты так почтенного Демьяна честишь, Нина? Тот же лекарь, человек знающий. И с батюшкой они дружны, — удивленно промолвила Инесса, разогнувшись. — Я и сама с ним разговаривала — достойный человек.

Нина, не желая рассказывать, какая отвратительная история с ней приключилась из-за грубого коновала, только фыркнула. Пригляделась к девушке:

— А тебя зачем отец на ипподром водил? Порядочным девицам там не место.

Та замялась. Не сразу ответила:

— Я у лавок мироваров хотела пройтись. Уж больно хорошо там пахнет. А одной-то непристойно. Вот и напросилась с отцом. А на ипподром он меня не водил — Демьян сам к нам вышел. — Произнеся имя коновала, Инесса снова покраснела. Да так сильно, что даже шея пошла пятнами. Нина с жалостью на нее посмотрела. За что такое несчастье девице? Мало, что некрасива да еще и, похоже, влюбилась в грубияна. Неужто отец ее за коновала сватать надумал?

Инесса протянула Нине кувшинчик с залитой воском пробкой:

— Вот тебе желчь. Я вот только перед твоим приходом налила да запечатала, воск, поди, и застыть толком не успел.

Нина поблагодарила, положила на прилавок монеты. Но прежде, чем выходить, произнесла негромко:

— Ты послушай моего совета, милая. Не засматривайся на коновала. Он зол, неотесан, обидеть может. Ты телом-то сильная, а душа у тебя нежная…

Но Инесса, все еще с алеющими щеками, ее перебила:

— Ты же не знаешь его совсем, Нина. Как судить так можно о почтенных людях? Уж не знаю, какое он тебе неуважение оказал. Может, посмотрел не так, как иные? — Инесса сердито сложила руки на груди. — Так он все еще по жене горюет, вот на женщин и не смотрит вовсе — память ее бережет. Ко мне он добр, с батюшкой вежлив. С чего же ты на него так обозлилась?

Нина нахмурилась:

— Ну добр так добр. Сама кашу варишь, сама и хлебай. — Она поправила мафорий. — В пятый день Фоку пошлю к вам за жиром свежим да, может, за мясом. Кланяйся от меня батюшке.

Не глядя более на разгоряченную спором Инессу, она вышла на залитую мягким осенним солнцем улицу.