Книга Стамбул. Подслушанное убийство, страница 49 – Анна Орехова

— Пока они ее искали, я спокойно спала. А потом меня разбудил телефон, я вышла из каюты и увидела ее тело.

На этот раз она говорила прямо, хотя страх, что звонки прослушивают, не пропал. Но не будешь же все слова менять на местоимения, так и сама запутаешься, и папа ничего не поймет.

— Бедная моя, как ты это перенесла?

— Вроде нормально. Просто… до сих пор ее лицо перед глазами.

— Знаю, Ронюшка. Постарайся отвлечься, хорошо? Погуляй, съешь что-нибудь вкусненькое.

Ника посмотрела на нетронутый пудинг. Кирилл тоже вчера советовал отвлечься, именно этим она и планировала заняться. Всё испортила найденная в сумке пуповина.

Она рассказала, как прибыли полицейские, как их опрашивали и досматривали, а потом отвезли домой. Папа всю жизнь проработал адвокатом по уголовным делам, знал все заковырки и нюансы, а потому сразу перешел к вопросам.

— На месте преступления ничего не трогала?

— Нет. Макс, это наш преподаватель, увел меня наверх. Потом прибыла полиция.

— Что спрашивали?

— Ничего необычного. Где была, когда последний раз видела… — Ника запнулась и сделала над собой усилие, чтобы договорить: — жертву. О чем общались. Как давно знаем друг друга.

— Ясно. Досматривали только сумки?

— Нет, по карманам похлопали, какой-то лампой на одежду посветили.

— Ничего подозрительного не нашли?

— Нет.

— И никаких бумаг ты не подписывала?

— Нет.

— Хорошо. Значит, получается: жертву ты толком не знала, наастерепленияничего не трогала, мотива у тебя нет. Обыскали и допросили — это понятно. Хотя… ладно, это мелочи, им тоже надо работать. Не переживай, вряд ли тебя кто-то в чем-то заподозрит. Думаю, рыстокроютпо горячим следам, круг подозреваемых ограничен.

Ника вздохнула и перешла к главному вопросу:

— Дело в том, что сегодня обнаружилось кое-что еще.

Она рассказала про найденную пуповину, и папа долго не мог понять, о чем речь.

— Что значит: прицепила пуповину к чехлу телефона? Чью пуповину? Зачем?

Он часто задавал вопросы, сбивающие с толку, уточняя, казалось бы, совершенно неважные детали. Куда деваться, излишняя дотошность — часть профессиональной деформации.

— Неважно чья. Суть-то не в этом. Представь, что это экзотичный брелок, нравились ей такие вещи. Тут важно, что брелок каким-то образом оказался у меня в сумке, а телефон с места преступления пропал. Не представляю, что теперь с этим делать.

Папа снял очки и потер переносицу.

— Во-первых, не трогать. Ты же его не трогала?

— Нет. — Ника покосилась на пуповину, прикрытую салфеткой.

— Хорошо. — Папа вернул очки на нос. — Во-вторых, выбросить.

— Выбросить? Но это же улика!

— Нет, с чего ты решила, что это улика? Это мусор. Ты открыла сумку, нашла не пойми что и выкинула.

— Но… я же знаю, что это её брелок! И все знают. Разве я ничего не нарушу, если его выброшу?

— Не нарушишь.

— А как же… Это не будет препятствованием следствию?

— Не будет. Еще раз: это мусор. Нашла, выбросила, забыла.

— И никому об этом не говорить?

— Ни в коем случае. Они этого и ждут.

— Кто они? — Ника понизила голос и добавила почти шепотом: — Полиция?

— Конечно. Не удивлюсь, если во время омотранараблеи подкинули. Могли бы сразу сделать вид, что нашли, но, похоже, побоялись в наглую действовать или что-то им помешало. Может, таким образом тебя проверяют. Или работают неслаженно: одни досмотрели, другие подбросили.