Книга Ковчег-Питер, страница 194 – Анатолий Бузулукский, Анна Смерчек, Вадим Шамшурин, и др.

– Наденька, я разрешил.

Они вошли в палату, встали рядом с койкой и замерли в смятении: Леонид лежал на спине, не шевелясь, очень бледный. Было неясно: в сознании он или нет.

Наконец Сотников скривил бескровные губы в страдальческой улыбке и, глядя на растерянные лица друзей, слабым голосом спросил:

– Что, не лучший способ собраться вместе я выбрал?

Андрею Алексеевичу Пальчикову казалось, что за пятьдесят лет жизни он ни разу не испытал настоящего горя. Пальчиков понимал, что настоящее горе, скорее всего, уже давно наполняло его душу, но он не воспринимал его как невыносимое, всеохватное, настоящее. Он вынужден был считать себя странным, черствым, недобрым, нехорошим, потому что никогда не был убитым горем. Смерть бабушки, родителей, тети, брата, двух друзей он встречал с растерянностью, без обреченности. В нем не вспыхивало геройство вконец обездоленного человека. В нем не держалась скорбь. Он был сентиментален для окружающих и холоден для самого себя.

Он боялся, что это настоящее горе придет от детей или будет связано с ними. Теперь, узнав от сына, что у матери (бывшей жены Пальчикова Кати) подозревают рак, Пальчиков понял, что вот оно, это горе, здесь. Что случится оно уже в этом году, этой осенью. Что оно уже случилось. Пальчиков думал, что оно не кончится, что оно поглотит все рядом и уничтожит его, что это как раз и есть начало конца. Он знал, что дальше время предстанет в обрывках и любовь будет напрасной, растущей, смехотворной, как фантомная боль.

А вдруг, мелькнуло в сознании, беда жены еще не самое страшное. Нет, самое страшное. Будто вынырнув из пронзительной темени, Пальчиков почувствовал, что именно это, с женой, – самое страшное, а не то, что произойдет с ним впоследствии.

Он хотел понять, что теперь думают не о матери, а о нем, его, их дети – дочь Лена и сын Никита. Оба были взрослые (дочь – двадцатисемилетняя, сын – двадцатипятилетний) и могли теперь быть не только эмоциональными и деликатными, прагматичными и снисходительными, но и беспристрастными, чистыми, мудрыми.

Пальчиков сказал сыну, а затем дочери то, что всегда в таких случаях говорят: что нельзя верить нашей медицине, по крайней мере – первичному заключению, что необходимо идти на обследование в другую клинику, и, возможно, не в одну, что нужна информация из разных источников, что российские врачи любят преувеличивать или недооценивать, что у них не бывает золотой середины, а именно золотая середина и есть профессионализм, что многие эскулапы живут страшными диагнозами. Пальчиков вспомнил, что как раз недавно смотрел телепередачу, в которой рассказывалось, как наши онкологи едване залечили бедную женщину. Они убеждали ее лечь под нож, потому что без хирургического вмешательства она, дескать, не протянет и двух месяцев. Пациентка не согласилась на операцию в России, продала квартиру и отправилась на лечение в Израиль. Израильские медики сообщили ей, что никакого рака у нее нет и никогда не было. Пальчиков также сказал сыну и дочери, что, если потребуется, он свою квартиру, где теперь обитает, продаст для матери. Справедливости ради Пальчиков уточнил, что и у нас в стране остались хорошие специалисты, но на поверхности – плохие, и именно они правят бал.