Книга Время сержанта Николаева, страница 162 – Анатолий Бузулукский

Продолжая бесшумно идти, Славик согнулся с повисшей рукой и простейшим движением сбросил с плеча увесистую сумку, которая плюхнулась именно на то сухое и мягкое место, с которого мгновенье назад он поднял камень. Он подумал: “Не забыть бы сумку”. Холодные габариты камня превышали размеры ладони.

Славик окончательно нагнал Вонючего у раздвоенной березы, где, несмотря на поздний темный час, стоял кишащий щебет птиц. Вонючий даже не удосужился обернуться, обомлеть, как-то втянуть затхлую голову. Славик с выдохом опустил камень на его неровный череп. Довольно мягкое, хлипкое темя, как подсолнух, с корочкой. Кровь не брызнула, но человек упал лицом в траву. Славик обратил внимание на то, что все вокруг заглохло, даже вонь Вонючего, может быть, потому, что тот валялся низко.

Наконец возникла мысль, что надо заметать следы. Носки кроссовок слегка придавливали чужое тело. Славик присел к Вонючему, запаха не было, перевернул его на спину, простучал все карманы в поисках паспорта. Паспорта нету. Тогда Славик вытащил из заднего кармана своих брюк небольшой перочинный нож с единственным крупным лезвием. Вонючий не успел закрыть глаза, веселенькие, как пуговицы. Славик попробовал резать его горло повыше могучего кадыка, но безнадежно, оно было словно каучуковое. Тогда Славик догадалсяи накренил нож, и тот пошел сам собой между тканями. Вонючий противно крякнул, но от этого хрипа только острее стало лезвие и податливее стали жилы, огромные, как у певца, голосовые связки и последние пленки кожи.

Голова игрушечно отвалилась, из нее струйка за струйкой вытекла маленькая кровь. Запахло погребом, плесенью, скопившейся слюной, изжогой, голодом. Из туловища торчали цветные трубки, похожие на провода в телефонном кабеле. Нужно было отрубить и кисти рук. Нож был шире тонких костей. Славик поочередно приставил его к каждому запястью и ударил по несколько раз знакомым камнем, превозмогая скрежет. Сначала отлетела одна бабочка, потом другая, почти бескровные.

Прислушался. Ничего подозрительного. Тот же щебет птиц.

Расчлененный труп не удивлял. Такой же, как в автобусной давке, только между его частями сквозили струи света и воздуха. Даже лучше, чем в жизни, горестнее и священнее. На правой руке, на каждой фаланге, кроме большого пальца, четыре полустертые, полугрязные цифры. Еще одна небрежная, школярская наколка у большого пальца другой руки — “Лида”. Любопытно.

Пришлось сходить за сумкой и вернуться с ней. Синяя туча плавала вокруг луны, на которой проступала вытатуированная карта земли. Славик вытряхнул содержимое сумки неподалеку от головы и рук: целлофановый мешок с черешней, баночку майонеза, солнцезащитные очки, плавки, панаму, бутылку коньяка и пакет с помидорами. Помидоры были достаточно твердые. Он высыпал их на дно сумки, а на них — все остальное со страхом. Затем в свободный пакет закатил голову краем камня и две черные руки. Когда встал и примерился, оказалось, что у второй ноши не такая уж особенная тяжесть. Так, килограммов пять. Арбуз средней величины. Главный вес принадлежал камню и ножу, брошенным в тот же пакет.

Пошел по соседней, явно параллельной тропинке, в направлении жестяного блеска залива. Воздух опять увлажнился, пошаливал ветерок, тьма на спуске стала тихой, стерильной, прореженной. Поредели окрестности. Внизу за деревьями шипели машины, лаяла собака. Луну совсем заволокли древесные перистые верхушки и синие, дефилирующие сквозь нее тучи. Вечные странники.