Книга Другая семья моего мужа, страница 39 – Лу Берри

Может, просто очень сильно хотела верить в то, что у меня будет все иначе…

Я росла в не очень счастливой семье: мать и отец жили друг с другом, как кошка с собакой, и порой я вообще не понимала, что они делают вместе. Мать часто терпела от папы несправедливые упрёки, грубые окрики, оскорбления. Ко мне папа относился иначе, но легче от этого не было. Глядя на этих двоих, я ясно сознавала, какой жизни для себя не хочу.

Знала я и то, что была для мамы нежеланным ребёнком.

Злость и ненависть, которые испытывала к отцу, но не смела их показать, мать потом часто вымещала на мне — мне доставалось за абсолютно любую провинность, а порой и вовсе без всякого повода.

Из этого ада для меня был лишь один выход: музыка.

В ней я пряталась от пугающей, несправедливой реальности. Моя страсть и моё убежище.

Я уехала из дома при первой же возможности. Была уверена, что очень нескоро вступлю в какие-либо отношения и уж тем более — заведу семью…

Но потом появился Рудольф. Случилась беременность…

Меня подкупило то, что он, как тогда казалось, искренне хотел этого ребёнка. И я позволила себе поверить в то, что наконец обрету семью: настоящую, любящую, искреннюю, какой небыло у меня самой.

И я всей душой хотела создать её для своего сына.

Так как же вышло так, что в итоге оказалась ничуть не счастливее собственной матери?..

А все мои усилия и вся любовь, что я вложила в семью, обратились в пепел?..

Я утерла повлажневшие глаза и заставила себя больше об этом не думать. Вряд ли я когда-нибудь отыщу ответы на эти вопросы, так что толку мучиться?..

Тем более, что думать стоило о другом.

Об угрозах Рудольфа.

Я могла надеяться, что это пустое сотрясание воздуха, но…

В его глазах видела такое, что не оставляло никаких сомнений — он способен абсолютно на все.

Но и уступить я не могла, отказавшись от всех своих, весьма справедливых, требований.

Оставалось лишь надеяться, что сумею выстоять — даже на одной ноге.

Вопреки всему.

* * *

На следующий день я собиралась на урок к одной из своих учениц, когда раздался звонок.

Звонила мама этой девочки, к которой я как раз должна была выезжать.

— Анна Сергеевна, добрый день, — отозвалась я. — Я уже к вам собираюсь…

В динамике стояла пугающая тишина. Сердце у меня замерло, налилось какой-то странной тяжестью, будто внезапно стало весить целую тонну.

— Вы меня слышите? — проговорила я с надеждой.

Вдруг просто связь плохая?..

Но она наконец откликнулась. И голос её прозвучал тревожно, напряжённо… напуганно?..

— Василиса Васильевна, я вам хотела сказать, что не надо сегодня приезжать на урок.

Сердце у меня в груди содрогнулось, словно в него ударили, как в набат. Словно неясные предчувствия, которые мучили меня накануне, теперь приобретали конкретную, пугающую форму.

— А что случилось? — поинтересовалась в ответ, надеясь, что голос мой звучит спокойно и ровно.

И ясно услышала, как собеседница нервно сглотнула.

— Просто… Ксюша больше не хочет играть на фортепиано!

— Как? Почему? У неё ведь прекрасно получалось…

— Извините! — донеслось до меня истерично в ответ и родительница просто отключилась.

Я хмуро смотрела на экран телефона, пытаясь найти произошедшему какое-то объяснение.

Хотя в голове вовсю копошились ужасные подозрения.

Прикусив губу, я решила пока не паниковать. Бросив взгляд на часы, припомнила, что другая родительница накануне просила приехать к ним по возможности пораньше.