Книга Ну, здравствуй… муж!, страница 2 – Лана Светлая

Вот и нахапала заказов, как собака блох.

А мы же не можем взять простенькие заказы, да, Ирина Тимофеевна? Нам же подавай интересные. Сложные. Такие, которые приводят вот к таким вот результатам. Когда превращаемся в ходячее зомби.

Господи, как была дурой в девичестве, так ею и осталась в свои сорок три.

Так, о чем это я?

Ах, да. Мне же надо вспомнить вчерашний вечер.

В башке начинают смутно мелькать воспоминания.

Тёмка, кажется, отсутствовал весь день. Появился под вечер. Вроде бы мы с ним о чем-то разговаривали. Вот только о чем?

Хоть убей, не помню.

– Могу немного напомнить, если хочешь, – с сарказмом врывается голос сына в мои безуспешные попытки вспомнить.

– Очень хочу, сыночка мой любимый, – в молитвенном жесте складываю руки и просяще улыбаюсь.

– Я вернулся домой в десять часов вечера. Это ты помнишь?

– Ага, – киваю как болванчик.

Не, ну правда же помню. Смутно, но это уже никому не нужные детали, не правда ли?

– Вернулся кое с кем, – загадочно произносит сынуля и выжидающе смотрит на меня.

Эм…

С кем это «кое с кем»?

Напрягаю мозг, хмурясь и прикусывая губу.

«Кисуль, знакомься. Это моя мама – Ирина Тимофеевна…»

– Вспомнила! Я вспомнила! – радостно вскрикиваю, и даже со стула вскакиваю, озираясь по сторонам. – Ну, и где она? Где кошка?

Моё великовозрастное дитя, двадцати пяти лет отроду, смотрит на меня в наиполнейшем шоке, круглыми, как блюдце, глазами.

Молчит, даже не моргает.

– Кто? – спрашивает сын, отмирая.

– Кошка. Ну, та кисуля, которую ты вчера притащил домой. Блин, я думала, у тебя это уже прошло, – задумчиво произношу я, удивленно наблюдая за тем, как Артем начинает с силой тереть свои глаза.

Была у него такая фишка. В детстве он, лет до пятнадцати, пер домой всех дворовых бездомных кошек, которых потом мне приходилось пристраивать по родственниками, друзьям и коллегам по работе.

– Ма-а-ам… – убирает от лица руку и обреченно смотрит в мою сторону. – Кисуля… это, вообще-то, была моя девушка, которую я хотел с тобой познакомить.

– Ох ты ж бля… – резко захлопываю свою «варежку» ладошкой.

Бровь Артёма осуждающе ползет вверх.

– Бляха-муха! Я хотела именно это сказать! Клянусь! – быстро тараторю я. – А бляха, сам знаешь, это такая металлическая пластинка, которая служит…

– Да-да, знаю, – закатывает глаза, – которая служит для украшения сбруи, мебели или является пряжкой, застёжкой, – заученно произносит Тёмыч.

Нет, ну а что я могла сказать ребенку, когда в его детстве у меня вырывался мат?

«Блять» уже на вылете изо рта моментально теряло свое окончание в виде двух последних букв и резко превращалось в пряжку в тандеме с насекомым.

А когда от сына последовал вполне закономерный вопрос, что же означает первое слово в этом «прекрасном» выражении, пришлось открыть словарь и зачитать ему его значение.

Ну чо скрывать, частенько у меня это вылетало. Вот и заучили дословно с ним на пару, что же такое «бляха».

– Значит, мы познакомились с… Кисулей, да? – уточняю на всякий пожарный.

– Ну, можно сказать, что да, – загадочно иронизирует сын. – Я так понимаю, ты не помнишь, что сказала после моих слов «Кисуль, знакомься. Это моя мама»?

Стыдно так, что слов нет.

Поэтому просто отрицательно качаю головой.

– Дословно: «Тём, пусть она пока полакает молоко, окей? Я потомей что-нибудь посущественнее дам поесть».