Книга Реанимируй моё сердце, страница 40 – Галина Колоскова

Как по команде, из припаркованного в двух метрах от нас минивена появляются два человека. Один с камерой на плече, другой — с микрофоном. Вспышка фотоаппарата слепит меня.

Вот что Снежана имела в виду, обещая не дать мне стать счастливой. Её решающий удар. Публичный скандал. Она хочет уничтожить не только меня, но и репутацию клиники в которую я пришла работать. Репутацию Станислава.

— Вам необходимо немедленно вернуться в квартиру, — голос Станислава звучит, как обледеневшая сталь. Он делает шаг вперёд, закрывая меня собой. — Иначе я вызову полицию. А вы, — он поворачивается к журналистам, — снимайте. Снимайте, как вы участвуете в незаконном вторжении в частную жизнь и клевещете на сотрудницу моей клиники. Уверен, вашему изданию будет интересно узнать об иске о защите деловой репутации.

Журналисты замялись. Камера опускается.

Но Снежана не унимается. Видя, что её план рушится, она с рыком бросается ко мне.

— Я тебя ненавижу! Ты всё у меня отняла! Всё!..

Она замахивается, чтобы ударить меня, но Станислав ловит её руку на лету. Его хватка железная.

— Хватит, — говорит он тихо, но с такой силой, что Снежана замирает. — Вы сейчас же уйдёте. И если я ещё раз увижу или услышу от вас какие-либо клеветническиезаявления в адрес Арины, вы узнаете, что такое настоящая война. Заявление в полицию будет подкреплено показаниями работников моей клиниками и соседей по дому. Я помогу вам лечь в хорошую психиатрическую клинику. Легально. Вас нужно лечить принудительно. Вы стали опасной для окружающих. Вам понятно?

Он смотрит на неё, и в его взгляде столько холодной, неприкрытой угрозы, что Снежана бледнеет ещё больше. Её рука безвольно падает.

Татьяна Фёдоровна, воспользовавшись моментом, хватает Снежану под руку и почти силой вталкивает в подъезд, что-то шепча ей на ухо. Журналисты, бормоча извинения, пятятся к своей машине.

Дверь их автомобиля закрывается, но они не спешат отъезжать. Во дворе воцаряется гробовая тишина. Я всё ещё опираюсь на руку Станислава. Мои колени подкашиваются, но внутри холодный лёд.

Станислав с заботой глядит мне в лицо. Я смотрю на него с благодарностью. Он не шарахается от меня, изображая, что мы едва знакомы. Не спасает свою репутацию.

— Арина…

— Всё хорошо, — перебиваю его, выпрямляясь. — Я ничего не позволю ей разрушить. Ни это, — я указываю на дверь в наш подъезд, — ни нас.

Он смотрит на меня с восхищением. Он видел моё падение. Теперь он видит, как я поднимаюсь. Из пепла. Из осколков.

— Я знаю, — говорит он. — Но это не конец. Журналисты уехали, но они всё слышали. Эта история может всплыть.

— Пусть пытаются, — я смотрю на парковку. И вижу, как старшая дома помогает Снежане сесть в такси. Моя угроза позвать участкового подействовала. Удивляет другое. Движения Татьяны Фёдоровны слишком бережные. Слишком почтительные. Как будто она помогает не невменяемой женщине, а ценному союзнику.

И в этот момент ко мне приходит странное, тревожное озарение. В своём состоянии Снежана едва ли могла всё внезапно организовать — узнать расписание нашей работы, пригласить журналистов в нужный момент. Кто-то помог ей. Кто-то, кто знает все внутренние процессы нашей работы. Кто-то, кто был в клинике или рядом с ней в момент нашего отъезда.

Я поворачиваюсь к Станиславу.