Книга Паладин, страница 135 – Анна Раф

Джессвел поражался тому, какие вольности позволяли себе эти паладины. Крэйвел порой не мог удержаться от колкости в его адрес, даже если он по привычке вытирался рукавом. А тут сквернословие мешалось с пьяным бредом и нижайшим флиртом, а по ночам все это запросто могло перерасти в оргию или пьяную потасовку, а то и все сразу.

Джессвел неоднократно ловил себя на мысли, что этому месту очень не хватает кого-то вроде Хьолы, она взялась бы за наведение порядка, возможно даже успешно, но Хьола с ним не поехала. И Джессвелу пришлось адаптироваться к той среде, в которой он оказался. Хоть он и осуждал местных за многое, он был достаточно приземленным и коммуникабельным, чтобы с ними ладить.

Джессвел был свежей кровью, так что к нему проявляли живой интерес, выспрашивали новости из столицы, интересовались подробностями его сотрудничества с Крэйвелом и заварушкой с братьями-ренегатами.

Джессвел рассказывалэту историю всем желающим целую зиму. Он пока ни во что не лез, просто знакомился с людьми и осматривался на местности. Работы для паладина тут пока тоже не было. Темные маги не горели желанием выбираться зимой из своих берлог.

Кроме прочего, от паладинского долга Джессвела отвлекла женщина. Странная лавочница, для которой паладины были фетишем. Джессвел пришелся ей по вкусу. Открытый, негордый, не зашоренный манерами, такой же скучающий, как и она. Она была старше на несколько лет и лишенной романтических иллюзий, так что они просто хорошо проводили вместе время, не углубляясь в чувства.

Местные сильно отличались от людей, которых Джессвел знал прежде. Ленивые, циничные, живущие сегодняшним днем. Это касалось и солдат, и торгашей, и магов, и даже жрецов. Не обошло это растление и паладинов. Джессвел невольно обратил внимание на то, что все паладины являлись безродными добровольцами. Они были в каком-то смысле такими же, как он. Но видя в них себя, Джессвел содрогался от отвращения. Неужели в глазах высокородных паладинов он выглядел вот так?

Выходцы из благородных семей не позволяли себе тунеядства просто из гордости и чувства собственного достоинства, эти ценности воспитывались в их семьях из поколения в поколение, в то время как у добровольцев простолюдинов устроиться так, чтобы получать доход и ничего при этом не делать считалось хитростью и находчивостью достойной подражания. Они не считали, что позорятся, они считали себя вполне успешными, перехитрившими систему, удальцами. Они видели некое достижение в том, что получали пожизненное жалование и просиживали штаны в кабаках. Их приоритеты кардинально отличались от аристократических, а классовое сознание отсутствовало напрочь.

Джессвел поддерживал приятельские отношения с местными коллегами лишь из вежливости, но старался не сближаться с ними. Ему такие нравы были чужды. Ему всегда казалось, что люди везде одинаковые. Но теперь он сомневался в этом. Родной Акреф был полон трудолюбивыми, креативными и деятельными людьми, которые хотели создавать. Это был город ремесленников и людей искусства, что накладывало определенный отпечаток на каждого, кто родился и вырос там. В Сели-Аште люди показались Джессвелу испорченными своим тщеславием и высокомерием. Здесь же, в Парахрасте, в жителях смешивались воединобезрассудность и безответственность. Ему было решительно непонятно, как город еще не развалился. В монастыре всегда учили, что для успешного противостояния врагу необходима дисциплина и сплоченность, но в Парахресте ими и не пахло.