Книга Измена. Вернуть любовь, страница 119 – Евгения Ник

— Миронов Глеб Григорьевич, — с надеждой в глазах отчётливо называю его имя.

— Хорошо, поговорю с коллегами, узнаю о состоянии пациента более подробно.

— Спасибо вам! — выпаливаю и бросаюсь с объятиями. — Огромное вам спасибо!

— Ну всё, всё Белова, успокаивайтесь, берегите себя, сосредоточьтесь на своём восстановлении или вы не хотите быстрее выписаться отсюда?

— Хочу, конечно.

— Вот и договорились.

О состоянии Глеба, Алексей Арсеньевич так и не сообщил или забыл спросить, или не хотел меня расстроить. А на следующий день у него был выходной.

После обеда приехали Авелина и Мария Дмитриевна. Я, само собой, умолчала, что врач запретил мне много ходить. Схватила костыли, и мы вместе направились к Глебу. Уже на подходе поняли, чтопроисходит что-то плохое, ускорили шаг, и тут меня словно в упор расстреливает фразой:

— У пациента остановка сердца! Срочно Веру сюда! — кричит медсестра в телефон, пробегая мимо нас.

Мы останавливаемся и в полной растерянности смотрим друг на друга, а затем я просто срываюсь, и, побросав костыли, подбегаю к медсестре, на бейджике которой, красуется имя "Надежда", хватаю её за руку и ору:

— Имя? Имя пациента? У кого остановилось? Сердце! Сердце, у кого остановилось?

Она ошарашенно смотрит на меня, отдёргивает руку, но я тут же снова хватаюсь.

— Он мой… он мой жених. Скажите, кто там? Миронов? Это Миронов Глеб Григорьевич?

Она пару секунд смотрит на меня, словно раздумывая, как ей поступить, что сказать.

— Да, — коротко, холодно, безэмоционально разносится по светло-серому медицинскому коридору голос этой женщины. — Верочка, быстрее, бегом к Миронову в палату! — отрываясь от меня, медсестра встречает другую медработницу, и они быстро скрываются за толстыми дверями реанимации.

Я медленно поворачиваюсь и смотрю на посеревших от услышанного Авелину и её мать. Они стоят и смотрят на меня стеклянными глазами, словно сквозь пустоту.

Медленно подхожу к дверям в отделение интенсивной терапии, касаюсь их рукой, прижимаюсь лицом к холодному стеклу и шепчу:

— Миленький мой, только живи. Ты же такой сильный, ты воин. Миронов, как ты тогда сказал? “Если ты сейчас в аду, то затащи меня к себе на дно”. Так вот, пора нам вместе выбираться из подземелья на свет. Я жду тебя…

— Златовласик! — вскрикнул Сашка, неожиданно появившись в холле.

Взъерошенный, с перекошенным воротом рубашки, закатанными рукавами до локтей и огромными от шока глазами. Таким, предстал перед нами Белов старший.

Он мгновенно всё понял по нашим глазам и сразу бросился к нам. Сначала обнял Аву и поцеловал её коротко в губы, что-то прошептал на ухо, кивнул Марии Дмитриевне и сказал пару слов ей, а затем ринулся ко мне. Неуверенно посмотрел, будто боясь, что я сейчас рассыплюсь в труху, а затем заключил в крепкие объятия и, покачиваясь из стороны в сторону, гладил меня по голове, по спине, пока я выливала на его грудь новую партию слёз.

— Давай же Миронов, борись! — тихо рычит Сашка сквозь стиснутые зубы. — Живи, сучонок! А если ты гадёныш, такой, решил покинуть этот мир,то я спущусь к тебе, вытащу и придушу за то, что посмел оставить любящую тебя девчонку одну. Ну уж нет, не в этот раз Миронов, ты как минимум обязан до сотки прожить! Выкарабкивайся малой!

Отстраняюсь и смотрю на Белова, как на что-то чужеродное, как на ошибку в системе, сбой в матрице. Я просто не верю, что эти слова говорит он.