Книга Научись любить, если сможешь, страница 136 – Евгения Ник

— Я вызвал тебя, как маэстро в искусстве шитья, — пожимает плечами Шмелев. — Мои немного по другой части.

Сергей кивает, ставит мне местную анестезию, ждет несколько минут и приступает к работе.

— Опа! Вот он, родненький, — довольно изрекает он, глядя на маленький кусочек стекла, зажатый в щипцах.

Вскоре лоток наполняется еще несколькими осколками, после чего доктор еще раз промывает раны и начинает накладывать аккуратные швы.

— Крепкий ты, Мишка, даже не поморщился ни разу.

— Так, анестезия же, — бросаю без эмоций.

— И все же. Я как-то Коле еще по армейке накладывал швы. Ух, слышал бы ты, как он визжал.

— Так, ты и штопал меня наживую, — хмыкает Шмелев.

— Как это? А кто сначала анестезию в виде алкоголя в себя залил?

— А, ну да, ну да, — посмеивается шеф. — Ты давай не языком чеши, а парнишку моего латай.

Через полчаса друг Николая Антоновича собирает свои вещи и покидает нас.

— Он лучший, кого я знаю, в этом деле, — довольно заявляет шеф, появившись в кабинете. — Потом и не найдешь, где шрамы были. У Сереги руки золотые.

Киваю, устраиваю свою пятую точку на кожаный диван, прикрываю глаза. И кажется, минут на пятнадцать погружаюсь в сон, в котором вижу свою девочку.Она все время плачет и зовет меня на помощь.

Звонок телефона вырывает из сонного плена. Я рывком вскакиваю с дивана, смотрю на экран и тут же выхожу из кабинета, двигаясь в сторону балкончика.

— Да.

— Михаил, добрый вечер, — говорит, тихий мужской голос с небольшой хрипотцой. — У вас ровно две минуты на разговор с вашей женщиной.

От этих слов за грудиной грохает так, что я автоматически прикладываю к телу руку, словно пытаясь удержать рвущееся наружу сердце.

— Миша? — практически неразличимый голос Мурашки.

— Девочка моя, ты как? С тобой все хорошо? Тебя не обижают? — выдаю на повышенных оборотах.

Она начинает всхлипывать и заикается из-за чего, совершенно не могу разобрать ее слов.

— Ну-ну, маленькая. Постарайся успокоиться и послушай меня. Я тебя люблю и ни за что не оставлю. Поняла? Я. Тебя. Не оставлю. Подтверди, что понимаешь.

— Да, — шуршит ее голос.

— Тебе ничего не сделают. Главное — не провоцируй их. Хорошо? Будь тихой и послушной. Скоро все закончится.

— Пожалуйста, забери меня отсюда, — вновь давится словами и с трудом, но мне удается разобрать: “Я люблю тебя…”, после чего звонок обрывается.

Я еще долго смотрю на погасший экран телефона. Затем вскидываю голову к небу и, раздирая горло, ору в пустоту, что есть сил. Выпустив переизбыток эмоций, спускаюсь на парковку, прыгаю в тачку и выжимаю из нее максимум, ловко лавируя в слабом ночном потоке машин. Наматываю несколько кругов и возвращаюсь обратно. Прямой наводкой двигаю в тренировочный зал, продолжаю высаживать энергию, уничтожая боксерский мешок. Когда сил уже не остается, падаю на маты и таращусь в потолок.

— Шакалит? — Глеб нависает надо мной. В темноте абсолютно не вижу его лица, только отблеск холодных глаз.

— Тебя тогда также мотало? — спрашиваю, продолжая вглядываться в его лицо.

Он пожимает плечами и отворачивается.

— Твои швы… кажется, им пизда. Надо по новой штопать, — он подходит к мешку и наносит мощный удар. — Своим перформансом ты не дал мне договорить, — еще удар, но уже ногой. — Тарасов считает, что Олеся все еще в городе. Он пробил через своих людей, камеры. Ее нигде не было. Ни на одном из вокзалов. Проводница одного из поездов также подтвердила, что купленное Олесей место всю дорогу пустовало, — еще серия жестких ударов по мешку, затемМирон останавливается и смотрит на меня. — Что ты с ней хочешь сделать, когда найдешь?