Книга Научись любить, если сможешь, страница 60 – Евгения Ник

— Крен, в стену не войди, — хлопает меня по плечу Миронов и протягивает руку. — Здоров.

— Угу, здоров, — что-то там жую в ответ, пожимаю ему руку и продолжаю плестись к лифту.

— Как у вас?

— Ты о чем?

— О Ларисе, мать твою, дурачка-то из себя не строй.

Двери лифта раскрываются, и мы проходим внутрь. Нажимаю кнопку нужного этажа и приваливаюсь к стене.

— Никак. Просто общаемся, контакт риелтора ей дал. Сегодня вроде поедет на просмотр квартиры.

— Крен, перед тобой практически ежедневно ходит пример, как поэтапно просрать все самое ценное. Это я, если ты не догоняешь до сих пор. Так какого хрена, ты идешь по той же скользкой дорожке? Ты на черта ей риелтора подкинул? Она уже у тебя дома, уже рядом, а ты намеренно ее отдаляешь от себя.

Двери металлической коробки разъезжаются, мы выходим и тут же останавливаемся. Убираю руки в карманы, взгляд в пол. Мирон по привычке играется с зажигалкой, гоняя ее между пальцев.

— Лариса хочет серьезные отношения.

— И?

— Мне это нах не надо. Хватило.

Между нами затягивается пауза. Глеб выдыхает и что-то бубнит себе под нос, но я даже слов его разобрать не могу.

— Все, что я могу тебе сказать: Лариска классная, а главное, адекватная девочка, и давай начистоту,она охереть какая ебабельная на внешку. Просрешь из-за своих загонов, потом жалеть будешь, — зажимает в руке зажигалку и убирает обратно в карман. Это его знак, что разговор окончен.

— Мирон… — начинаю, но понимаю, насколько я сейчас пытаюсь затронуть опасную тему. — Ты не пытался искать Яну?

Он моментально напрягается всем телом, ведет головой в сторону и некоторое время смотрит в одну точку. Затем просто начинает удаляться от меня, бросая на ходу:

— Неважно. Не забивай этим голову, Мишутка, лучше разгребай свое болото.

Когда-нибудь… Когда-нибудь я обязательно попрошу у него прощения. Но не сейчас…

Убираюсь в свой кабинет и до самого вечера не высовываюсь, полностью погрузившись в рабочие бумажки. А вечером стартую к родителям. Ночка в поезде и утром буду на месте.

Я уже расположился в вагоне. Даже прилечь успел, как мне прилетает сообщение от Мурашки с фотками. Значит, выбрала ту самую квартирку… Смотрю на ее радостное личико, а у самого словно налившиеся фурункулы извергаются гноем, так меня плющит. Размазывает по койке.

— С-с-сука, — тихо цежу сквозь зубы и сейчас бы втащить кулаком в стену, но боюсь, пассажиры мне дурку вызовут, да и стеночки тут хлипкие. Зачем-то тыкаю в стенку пальцем, проверяя это, как будто реально собираюсь устроить погром. После чего подрываюсь и вываливаю в тамбур. Облокачиваюсь руками на металлическую перекладину на окне и упираюсь подбородком в сложенные друг на друга руки. Смотрю, как за окном леса плавно сменяются полями. Успокаиваю нервы природотерапией. Так себе работает.

Скорей бы ближайшая остановка. Выйти, подышать, забить никотином легкие.

Я так и не уснул, гоняя всю ночь в голове мысли о Ларисе, о том, что я вернусь с Юлей, а ее уже не будет дома. И если моя дочь ничего и не заметит, то как быть мне? В каждом уголке квартиры остался Мурашкин образ, который будет меня отравлять. Медленно и жестоко.

* * *

Уже на месте решаю, что задержусь в родном городе еще на пару дней, о чем сразу пишу Мирону и старику Шмелёву. Покупаю матери цветы, отцу еще из дома прихватил бутылку дорогого коньяка и вызываю такси.