Книга Бракованная любовь, страница 24 – Ульяна Краш, Чарли Ви

— Очень приятно, но, как видите, Денис Артурович сейчас занят.

Игнорирую его протянутую руку. Я хоть и секретарша, но не обязана панибратски всем руку трясти, да и сил нет. Натянутая улыбка отнимает последние.

— Я подожду. Кофе сделаешь?

— Кофе?

А я должна делать всем кофе?

Встаю с диванчика, поправляю юбку, ощупываю волосы. Пальцы всё ещё трясёт мелкой дрожью.

— Ладно.Садись. Ты, кажется, сейчас не в состоянии что-то делать. Что у вас случилось? Я, конечно, знал, что дочь Дениса стервочка, но ты то чем ей не угодила?

Иду к своему месту, сажусь на стул. Что ответить ему? Что она у меня мужа увела? Стыдно об этом говорить незнакомому человеку. Тем более, я не знаю, что он слышал.

— Мыы…разошлись во взглядах.

— Ясно.

Дверь распахивается, и из кабинета вылетает разъярённая Алина. В открытую дверь до меня долетают слова Меркулова.

— Если ты сейчас же это не сделаешь — останешься без денег.

— В жопу себе их засунь. Обойдусь, — ворчит себе под нос Алина тихо, чтобы не услышал отец, но мне слышно, когда она проносится мимо меня.

В приёмную выходит Меркулов. Лицо грозное, между бровей залегла глубокая складка.

— Денис, привет! — здоровается Юрий Анатольевич. — Воспитываешь?

— Угу. Такую воспитаешь. Мозгов совсем нет. Заходи. — Меркулов жмёт руку моему новому знакомому. — Подожди немного в кабинете. Я сейчас подойду.

Тот кивает и исчезает в проёме.

Меркулов подходит к моему столу.

— Настя? Как ты?

— Всё хорошо.

— Мне очень стыдно за Алину. Она совсем без тормозов. Молодая, глупая.

А я что не молодая? Мне ведь тоже было двадцать, но я никогда бы не посмела сказать подобное никому, — проносится в мыслях, а вслух говорю совсем другое.

— Я понимаю. Всё хорошо.

Но смотреть на него могу. ЧУвствую, если он сейчас же не уйдёт, разревусь.

— Точно всё хорошо?

Киваю. Пальцами кручу обручальное кольцо.

— Я сейчас с коллегой поговорю и подойду. Ты никуда не уходи. Хорошо?

— Угу.

Он поворачивается спиной и заходит в кабинет. И как только дверь мягко щёлкает, я срываюсь с места и несусь в туалет.

Мне надо побыть одной.

Но в туалете, как назло, стоят две молодых девчонки. О чём-то треплются. Пролетаю мимо и запираюсь в кабинке.

Уговариваю себя, что плакать сейчас не самое лучшее занятие. Может написать Меркулову, что болит голова и быстренько улизнуть? Стыдно за свою трусость, но сейчас я не готова разговаривать с ним о его дочери. И вообще, не готова с ним разговаривать.

С минуту думаю, как написать.

“Денис Артурович, я плохо себя чувствую, разболелась голова. Можно я уйду сегодня раньше?”

Ну вроде нормально написала. Вот только, когда он ответит. Может, надо было не вопрос написать, а просто в известность поставить? Или вообще не надо было писать?

Блин, как школьница сижу на унитазе и сомневаюсь. Пора взять себя в руки. Ну-ка Настя соберись и не будь тряпкой, итак о тебе уже так говорят.

А ведь я никогда раньше не была такой плаксой. Может, уже пора к психотерапевту записаться. Нервы подлечить. Через пятнадцать минут мне надоедает сидеть в туалете, да и плакать уже не хочется. Вместо слёз приходит злость. Для меня это даже лучше. А по дороге к приёмной приходит ответ от Меркулова.

“Хорошо. Завтра поговорим”.

Выдыхаю. Слава богу.

Хватаю свои вещи, и никем не замеченная сбегаю из офиса. Сажусь в машину, жду когда она прогреется хоть немного. Но самое странное — я совершенно не хочу ехать домой. Мне страшно оставаться в одиночестве. Я боюсь собственных мыслей и тоски, которая накатывает на меня каждый раз, когда я захожу в отцовскую квартиру. Перебираю в голове всех знакомых, кому можно позвонить и предложить встретиться.